Читаем Путь на юг полностью

Мороз вернулся в словенский лагерь вечером, когда уже заканчивался ужин. Сразу же он и его товарищи пошли к Гостомыслу на доклад.

Гостомысл тут же пригласил в шатер Медвежью лапу, и они слушали доклад вдвоем.

Судя по его рассказу, поведение русов было оскорбительным, но Гостомысл выслушал доклад Мороза внешне спокойно.

Закончил Мороз выводом, что русы находятся в большом затруднении потому, что не хотят платить дань, но боятся сделать это.

— Видит собака кусок мяса, да ухватить боится — палка, которой ее били, рядом, — сказал Гостомысл и обратился к Отеру-урмянину: — Что они сказали по поводу норманнов в моем войске?

— Они испугались, — сказал Отер.

— Да, они испугались, — подтвердил Мороз.

— Ага, — сказал Гостомысл, — палки они все же боятся. Пока они увидели только часть ее и гадают, велика ли эта палка. Завтра мы ее покажем всю.

Медвежья лапа спросил:

— Урмянин, а городские укрепления крепкие?

— Да, не слишком сильны — из-за мокрой земли городская стена по низу сплошь гнилая, — сказал Отер.

— Зимой они чинили стены, но тут из-за плохой земли дерево быстро гниет, — сказал Мороз.

— Это хорошо, — сказал Медвежья лапа. — Значит, стены будет несложно разрушить.

Гостомысл переключил внимание на Ратишу.

— Друг, а что ты скажешь?

— Я все сделал, как ты велел. Передал ей письмо и переговорил. Она сказала, что княжеская дружина и городское ополчение у них сильные, но многие сомневаются, надо ли воевать со словенским князем. Словенский князь всегда был старшим над славянами.

— Сомнения в рядах противника — это уже половина победы, — весело сказал Гостомысл.

— Завтра утром выходим? — спросил Медвежья лапа.

Гостомысл рассмеялся:

— Они ждут, что мы подойдем, когда станет светло. Но ночи сейчас светлые, поэтому выйдем затемно, без огней. До рассвета мы должны уже быть под стенами Руссы. Неожиданное появление нашего войска еще больше напугает русов. Я думаю, что воевать завтра не придется. Однако — не расслабляйтесь и не думайте, что нам предстоит веселая прогулка.

— А чтобы наше войско казалось еще больше, надо среди воинов поставить чучела, — сказал Ратиша.

— Какие еще чучела?! — изумился Медвежья лапа.

— Чтобы русы в утреннем полумраке приняли их за воинов, и от этого наше войско им казалось еще больше, — сказал Ратиша.

— Молодец! — Одобрил Гостомысл и приказал Медвежьей лапе, чтобы за ночь каждый воин сделал два чучела, а утром, когда они станут под стенами, поставили их рядом с собой.

— Глупая затея, — сказал Медвежья лапа. — Разве можно спутать чучело с настоящим воином?

Гостомысл бросил на него снисходительный взгляд.

— Воевода! Дело будет происходить рано утром. Кто спросонья разберет, где правда, а где ложь? Тем более, что лица воинов будет скрывать утренняя дымка.

Медвежья лапа почесал затылок и примирительно проговорил:

— Ну да. Разберутся не разберутся, а попробовать и в самом деле стоит.

<p>Глава 80</p>

Вечером князь Радосвет зашел в комнату к дочери.

(Женщины у словен пользовались большой свободой. Они могли иметь собственное хозяйство и свободно распоряжаться своими деньгами. Тем не менее в каждом доме обязательно имелась женская половина, куда посторонним доступ был запрещен. Матери, жены, дочери как минимум имели собственные комнаты. Разумеется, это касалось богатых людей, у бедных была своя жизнь и свои порядки, которые определяла община.)

Обычно дочерьми занимаются матери, поэтому Радосвет в комнату к дочери зашел едва ли не в первый раз.

В комнате Голубки имелась кровать с периной и горкой подушек. Столик для рукоделия, лавка, легкая табуретка с мягким сиденьем. Стены были украшены вышитыми и вязаными салфетками.

В комнате было светло, уютно и приятно пахло — мал дверью висели пучки мяты и других пахучих трав.

Голубка сидела у открытого окна и держала в руках пяльцы с начатой вышивкой.

— Продует тебя у открытого окна, — сказал Радосвет, войдя в комнату.

Голубка встала и слегка поклонилась.

— Здравствуй, батюшка.

Радосвет прошелся по комнате, осматривая салфетки на стенах, наконец остановился и отметил:

— Однако ты искусница.

Губы Голубки тронула легкая улыбка.

— Благодарю за похвалу батюшка.

Радосвет взглянул на табуретку у столика с рукоделием и отметил:

— Хлипкое сиденье.

— Присаживайся, батюшка, оно выдержит, — сказала Голубка и собрала со столика рукоделие.

Радосвет пододвинул тяжелую дубовую лавку.

— Я уж лучше на этом посижу.

Он сел на лавку и снова стал осматриваться.

Голубка встала рядом. Так как она и не помнила, когда в ее комнату заходил отец, то она была изрядно удивлена происходящим. Но задавать вопросы строгому отцу побаивалась.

Радосвет показал рукой на табуреточку:

— Присядь, дочка, мне надо с тобой поговорить.

Голубка села на табуретку.

— О чем поговорить, батюшка?

Радосвет немного подумал и прямо спросил:

— К тебе сегодня заходил отрок из дружины князя Гостомысла?

— Заходил, — с недоумением проговорила Голубка.

— И письмо он тебе передавал?

— И письмо передал.

— И что Гостомысл пишет? — спросил Радосвет.

У Голубки расширились глаза.

Перейти на страницу:

Все книги серии Всемирная история в романах

Карл Брюллов
Карл Брюллов

Карл Павлович Брюллов (1799–1852) родился 12 декабря по старому стилю в Санкт-Петербурге, в семье академика, резчика по дереву и гравёра французского происхождения Павла Ивановича Брюлло. С десяти лет Карл занимался живописью в Академии художеств в Петербурге, был учеником известного мастера исторического полотна Андрея Ивановича Иванова. Блестящий студент, Брюллов получил золотую медаль по классу исторической живописи. К 1820 году относится его первая известная работа «Нарцисс», удостоенная в разные годы нескольких серебряных и золотых медалей Академии художеств. А свое главное творение — картину «Последний день Помпеи» — Карл писал более шести лет. Картина была заказана художнику известнейшим меценатом того времени Анатолием Николаевичем Демидовым и впоследствии подарена им императору Николаю Павловичу.Член Миланской и Пармской академий, Академии Святого Луки в Риме, профессор Петербургской и Флорентийской академий художеств, почетный вольный сообщник Парижской академии искусств, Карл Павлович Брюллов вошел в анналы отечественной и мировой культуры как яркий представитель исторической и портретной живописи.

Галина Константиновна Леонтьева , Юлия Игоревна Андреева

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / Проза / Историческая проза / Прочее / Документальное
Шекспир
Шекспир

Имя гениального английского драматурга и поэта Уильяма Шекспира (1564–1616) известно всему миру, а влияние его творчества на развитие европейской культуры вообще и драматургии в частности — несомненно. И все же спустя почти четыре столетия личность Шекспира остается загадкой и для обывателей, и для историков.В новом романе молодой писательницы Виктории Балашовой сделана смелая попытка показать жизнь не великого драматурга, но обычного человека со всеми его страстями, слабостями, увлечениями и, конечно, любовью. Именно она вдохновляла Шекспира на создание его лучших творений. Ведь большую часть своих прекрасных сонетов он посвятил двум самым близким людям — графу Саутгемптону и его супруге Елизавете Верной. А бессмертная трагедия «Гамлет» была написана на смерть единственного сына Шекспира, Хемнета, умершего в детстве.

Виктория Викторовна Балашова

Биографии и Мемуары / Проза / Историческая проза / Документальное

Похожие книги