— А что случилось? — удивилась Тамара.
— Мертвоземье близко. Учителя говорят, что в таких местах лучше под крышей быть.
— Ты вот часто говоришь — мертвые земли, мертвые земли. А что это такое?
— Учителя рассказывали нам, что еше до пришествия Всеблагого Отца в тех местах, где ныне мертвоземье, падали с неба особые снаряды, излаженные где-то в очень далекой стороне. Внутри снарядов содержались… ну, искры такие невидимые, вроде тех, что дают жизнь связницам, светочам стеклянным или филин-глазу. Только эти искры убивают. Поэтому на мертвых землях никто не живет. Вернее, не жил раньше. Теперь же, сказывают, селится там разный люд, те, кому в княжеском ярме тяжко. Болеют, но живут.
— Ясно. — Тамара поежилась. — И много у вас зараженных территорий? Мертвых земель то есть?
— Много. — Бойша для убедительности развел руки в стороны. — Там, где путеводная плешь через них либо около проходит, Всеблагой Отец Стражный лес насадил — для защиты.
Сидя в темноте трюма, путники коротали время до вечера. Итер достал свое странное банджо, называемое звонником, разложил гриф, вытащил из пенальчика струны, долго настраивал инструмент. Наконец, тряхнув волосами, он запел, выбивая пятерней рваный, тревожный ритм:
Тамара глядела на порозовевшее, но все еще худое после болезни лицо парня, на твердый подбородок, поблескивающие глаза и чувствовала, что ей приятно рассматривать этого вроде чужого, но в то же время ставшего уже близким человека. «Он мне нравится, — поняла девушка. — Сильный, ловкий, умелый. С незнатем один на один схватился, не побоялся. Среди врагов держался с достоинством. Да уж, Тамара Павловна, вот тебя и угораздило…»
Отношения с молодыми людьми у Тамары, надо признать, складывались трудно. Было несколько ухажеров в институте, но их, похоже, больше интересовала возможность улучшить свою успеваемость за счет умненькой однокашницы. Впрочем, никаких романов ни с кем у Тамары не случилось, и виной тут была она сама, точнее, ее характер. Знакомые ровесницы вовсю крутили с парнями, кто-то выскакивал замуж, а про Поливанову говорили втихаря: «Не такая уж она и страшненькая. Очки снять, прическу сменить — вполне ничего будет. Но не умеет себя подать. Синий чулок. Так и просидит в девках до климакса». Тамара про эти разговоры знала, но относилась ко всему спокойно, уверенная — придет время, и она встретит того единственного, которому не важна будет ее внешность и ради которого она изменит свое отношение к мужчинам. И вот неужели? Неужели это произошло? И где — в чужом мире, с парнем, у которого есть невеста?
Рассматривая поющего Бойшу, Тамара украдкой кусала губы. В конце концов она решила: «Пусть все идет как идет. Пока нам надо в Каменный урман к кликуше. Вот доберемся, поговорим, а дальше видно будет…»
…Бойша растолкал Тамару затемно.
— Что случилось? — зевая, спросила девушка.
— Буди незнатя — коня пора заворачивать. Пятипалая росстань на подходе! — встревоженно сказал итер.
Мыря поднялся легко, точно и не спал. На палубе он скинул епанчу, кожух и, оставшись в одной гимнастерке, с хрустом размял пальцы.
— Как лучше-то? Ветер повернуть или парус схлопнуть?
— Скажи ему, что у коня путь надо отнять, — зло и непонятно прошипел Тамаре стоящий в двух шагах от незнатя Бойша.
— Слышь, мил-друг! — озлился и Мыря. — Ты или по чести давай, или иди отсюда. Умник, мать твою!
Итер пробормотал себе под нос что-то нелицеприятное для домового, но больше ваньку не валял, отвечая на вопросы незнатя быстро и четко.
— Расчаровку сделать не сложно, — задумчиво рассуждал Мыря. — Да только как бы не увело коня в сторону. Нет, вначале остановлю-ка я его…
И остановил! Кинул сплетку, скатал в тугую трубу парус, приопустил пузырь. Сразу стих треск и скрежет, смолкли стоны. Древесный корабль темной громадой застыл на плеши, и жуткая тишина затопила Стражный лес.
— Ох ты! — водя руками перед собой, вскрикнул вдруг домовой. — Побежало, побежало… Затейливо тут все обставлено, затейливо… Ладно, вот тут почистим, это перевяжем… Ну, готово! Дальше чего?