Можно было бы закончить повествование, но бедный Венечка засел над расшифровкой манускрипта и уронил уже свою каплю чернил на белоснежный лист бумаги. Придется вместе с ним вымарывать кляксы, тем более, что Негритянка уже закрывала форточку снаружи, и добрый Буфет уже раскрыл свои створки, позвякивая содержимым. В то время как рабочий класс в муках продолжал выдавливать из себя остатки прол-летар-и-адского сознания.
Остатки от хватки
Поручик летел на крылатом своем коне. Внизу мчались навстречу друг другу два вихря нескончаемой истории. От их столкновения порождались другие вихорьки и завихрения. Каждый норовил отделиться от общей схватки и проявить себя в отдельности, но был втянут обратно в общемасштабный ураган столкновения двух противоположностей, чтобы взлететь и тихо опуститься в бескрайней пустыне человеческого невежества.
Поручику уже было видно далеко вперед. От ужаса он натянул поводья, пытаясь остановиться, но движение времени несло его все дальше, пока не остановилось само.
Дальше была бесконечность, когда нет времени, пространства, будущего, прошлого, есть только настоящее, над которым зависаешь и смотришь, но ничего не можешь сделать, чтобы изменить что-нибудь, а там все происходит и делается по-своему, и никак не складывается так, как хотелось бы.
Поручик привстал в стременах, отпустил поводья и выскочил из седла.
Венечкина рука выписывала букву за буквой, слово за словом, и его глаза следили за происходящим, передавая в мозг правильность написания, а голова держала все это под контролем, опираясь на шею, которая все это поддерживала. Такого совершенства Венечка не мог предположить в своей жизни никогда. За окном вставало солнце, заглядывала луна, стучали тучи своими брызгами, и чернота ночи сливалась по стеклу утренними струйками белого тумана.
Сервант притих, Графин замолк в его нутре, вместе со всем содержимом. Только на кухне раздавалось шипение, которое Графин пресекал однозначно:
– Развели тут общежитие, я ваше коммунальное благоустройство устрою в рамках удобств генерального квартиросъемщика.
Сожители примолкали, а Графин, под одобрительным взглядом Серванта, подъехал на стол к Венилину…
– Долго еще? – спросил Графин
– А вот и снег выпал, – ответил Веня. Подошел к окну, посмотрел на тополиный пух, поежился, – хорошо бывало на зимней рыбалке, только по весне опасно, многие под лед уходили.
Лейтенант Штейнц лежал на краю болотца и держал правую руку на поворотнике взрывателя. Сейчас пойдет колонна и с поворотом его запястья произойдет взрыв заложенных зарядов.
Снег засыпал лейтенанта по самую макушку, а лейтенант засыпал под звуки духового оркестра, лениво обыгрывавшего мелодию вальса под липами Центрального парка культуры имени Горького. Мелодия становилась все плавнее, трубы переходили в голоса, а голоса зрителей становились шумом листвы вековых деревьев, нависающих над открытой площадкой летнего театра. Легкий ветерок скользнул по лицу, и мамина рука легла на запястье: «Пора подниматься, петушок пропел, на зарядку становись, поднимайся соня…»
Бас-барабан оркестра ускорил темп до бешеного фокстрота, и все остановилось на обрыве ритма, переходящего в полную тишину. Мороз согрел замерзающее тело, которому стало тепло и приятно медленно заползать под одеяло холода. Тело расслабилось и согласилось с благодатью.
Никто не может помешать полной идиллии данного с согласием того, что устраивает в данный момент, – пронеслось в покрытой снегом голове.
Возразил только один кусочек тела, до которого дотрагивалась мама. Запястье дернулось, и кисть руки крутанула рукоятку…
Кто не знает, как дрожит земля, тому не надо этого испытывать. Кто не видел, как летит искореженный металл на головы перепуганных людей, тому ни к чему это видеть. Кто не знал, что такое война, тому – великое счастье.
Летеха Штейнц ничего этого не узнал. Он не ощутил, как тряхануло почву, и кора земли разошлась под механическими гусеницами, приползшими пожирать чужое. Он не видел, как безнадежно сползали внутренности пришельцев с веток вековых дубов, а осины ломали сучья и втыкали свои ветки в обезглавленных супостатов. Он чувствовал только одно, что мама его держит за запястье, и ему пора идти в школу.
– Я не хочу туда идти, – закричал Сашенька, – там Витька противный, мне придется с ним драться.
– У тебя хорошая учительница, – ответила мама, – никаких драк не будет. В крайнем случае, мы с папой разберемся и поможем тебе. Не бойся.