Читаем Примерный сын (ЛП) полностью

предрождественской ночи, когда мы потеряли отца? Этот вопрос я задал себе сегодня утром в магазине. Если я больше не удирал, скрываясь как партизан, то почему все еще думал, что этот самый продажный “шериф” мог меня догнать? Почему я привык к этому и не мог поступать иначе? Почему я хотел остановить время, чтобы не предавать отсутствующего: если время не движется вперед, то и смерти не существует? И еще я подумал: не для того ли я каждый день почти двадцать лет работал в магазине, чтобы сберечь место для отца, а самому остаться семнадцатилетним, потому что, как во сне так и наяву, несмотря на свои тридцать семь, твердо верил, что когда-нибудь отец вернется? И тут я понял: что бы я ни выбрал – оставить ли материнский дом, купить ли магазин, отправиться ли в путешествие или обзавестись невестой – словом, любое решение, мало чем мне поможет, если я не избавлюсь от этого продажного “шерифа”, который есть ничто иное как страх. Мне нужно было выяснить, на самом ли деле мне хотелось провести остаток жизни именно так, или я, как Спящая Красавица, спал, ожидая, что кто-нибудь – например, мой отец во сне – меня разбудит.

23. Страх

Мне нравится быть за рулем. Таков был слоган из рекламы автомобилей, но это как раз мой

случай. [прим: имеется в виду слоган из рекламы BMW – “- Тебе нравится быть за рулем? - А мне нравится”] Я люблю долгие поездки на машине. Эта поездка с мамой на моем Ford Focus должна была быть недолгой, но поскольку я застрял в чертовой пробке, то с тем же успехом мог съездить за ней из Толедо в Сеговию и вернуться обратно. Маму выписали, а сестра была на работе, поэтому я закрыл магазин и приехал в больницу. Уж если раньше, с загипсованной рукой на перевязи, ей было трудно передвигаться, то теперь с двумя трещинами в бедре и сломанными ребрами – и подавно. Я обзавелся креслом на колесиках, которое, само собой, одолжила мне Фатима. Это было кресло ее престарелых родителей, а теперь вот я вез в нем свою маму.

- Слава богу, с Паркером все хорошо, я вся изволновалась.

- Да, мам, по крайней мере, мы знаем, где он.

- Он сильно покусал ту женщину?

- Не знаю. Полиция ничего не говорит.

- Я так сожалею, сынок.

- Ничего не случилось, мама, главное – мы его нашли.

Мама ненадолго задумалась, а потом сказала:

- Теперь уж я не смогу вернуться в магазин.

- Ты поправишься, ма.

- Ты был прав – я стала старухой.

Мне было грустно и тревожно слышать это от матери. Если мама признала мою правоту, значит ей

было хуже, чем я думал. Мама всегда была скрытной, воинственной женщиной, не желающей кого-либо беспокоить, а при условии того, что она была сдержанной, ей это удавалось. И вот теперь она сдалась. Мне захотелось утешить ее, и я соврал во благо спасения:

- Это была случайность, со мной могло произойти то же самое.

Но мама не приняла мою ложь, обман с ней не проходит.

- Знаешь, Висенте, в больнице не спится, и глаз не сомкнешь, зато много думается. Я вот что

надумала – если хочешь оставить магазин себе, то оставляй. И ты не должен мне за него платить, сынок. Мое – это ваше, так что улаживай этот вопрос с сестрой.

- Тебе нужны деньги, мама.

- Зачем? С каждым днем, они нужны мне все меньше.

Я замолчал. Мне подумалось, что если я заговорю, то мой изменившийся голос выдаст мои

чувства, и мама заметит мой испуг.

- Позвони нотариусу, в банк или куда хочешь, чтобы мы начали это дело. Словом, организуй все, а

на сестру не обращай внимания. Ты же знаешь, что она любит перечить по любому поводу, а потом соглашается.

Вот оно и случилось – у меня был магазин. Не этого ли я хотел? Я вдруг понял – нет, только не

таким образом, и несколько странных слов сорвались с моих губ:

- Я не могу остановить время.

- Что? – Мама меня не понимала.

Я тоже не знал, понимаю ли самого себя, но мой голос продолжал говорить за меня. Я смотрел

вперед на дорогу, на движение машин, на гудящих таксистов, на мотоциклистов, виляющих между машинами, на патрульных, которые то ли помогали движению, то ли мешали. Все это служило мне защитой, давая возможность не смотреть маме в глаза и разделить с ней необычайную близость, которую я никогда не испытывал, живя с ней с самого рождения.

- Я стараюсь, мама, но не могу остановить время. Как бы я ни старался, но все меняется.

- Конечно, сынок, конечно. К счастью, все меняется.

Я хранил молчание. Мое горло горело, я задыхался, но если бы я говорил, то было бы еще хуже.

Мама всхлипнула. Она с ее креслом на колесиках, лежащем в багажнике, имела право плакать. Она, но не я.

- Тогда что же сделает тебя счастливым, сынок? – спросила она.

Я чувствовал, как она со своего места внимательно смотрит на меня, а я пребывал в неведении. Да

и как не пребывать в неведении перед подобным вопросом, заданным матерью? Этот вопрос столь значителен, что кажется, ты оставил что-то снаружи, то, что уже никогда не вернешь. Я продолжал молчать.

- Ты не знаешь, что сделает тебя счастливым, но я знаю, что не сделает.

Перейти на страницу:

Похожие книги