В модуле номер шесть для наркоманов на сегодняшний день сто четырнадцать заключённых. Из них сорок официально получают наркотик по утрам. Будет семьдесят семь, если к ним приплюсовать тех, кто каждый день получает медикаменты. И все они имеют утреннюю добавку к рациону в виде йогуртов, фруктов и молока. А остальные это — три десятка цветущих и пышущих здоровьем дебилов, которые не могут выпросить себе какую-нибудь добавку. К ним отношусь и я.
Перенеся на ногах очередную простуду, я, без особой радости, получил нескончаемые судорожные подёргивания глубоко расположенных мышц. В организме явно не хватало калия. Иногда судороги не прекращались по нескольку часов. Шоколадную пасту, выдаваемую раз в неделю, у меня отобрали с переходом на безсолевую диету. Следующим доступным источником этого химического элемента были бананы. Как они выглядят, я стал забывать, потому, что в этой тюрьме обезьянью радость получали только наркоманы.
Мне захотелось бананов. Чтобы получить какую-нибудь фруктовую добавку, надо записаться на приём к медсестре и жалобно поканючить желаемое. Попрошайничать я не умею с детства, но немного разбираюсь в шантаже. Приготовив копию моего рассказа «Криминальная медицина», записываюсь. В назначенный день захожу. Не лишённая приятности молодая женщина уже несколько раз откликалась на мои просьбы. Например, когда я захотел перейти на диету.
— У меня мышечные судороги. Нельзя ли достать хлористого калия?
В глазах медсестры мелькнул интерес: откуда такие знания, но таблетки не входят в её обязанность и она отвечает:
— Все медикаменты выписывает доктор, вы запишитесь к нему на приём и объясните необходимость.
— А может фруктами заменить? — интересуюсь, — Если бы мне бананчик каждый день, то вопрос по калию был бы закрыт.
— Но вам не положены дополнительные фрукты, у вас же вес тела нормальный.
— И я не наркоман, — подхватываю я.
— А это здесь причём? — удивляется медсестра.
— При том, что, похоже, их про вес не спрашивают. Просто дают фрукты, иогурты, наркоту каждый день.
Такой поворот разговора медсестре не нравится и она предлагает померять мне артериальное давление. Закатываю рукав и вместе с ней убеждаюсь, что давление у меня в норме.
— Вот видите, всё у вас в норме.
— Согласен. Я, вообще-то, чем дольше в тюрьме сижу, тем здоровее становлюсь.
И вытаскиваю листок с рассказом. Протягиваю женщине, успеваю ей объяснить, что пишу книгу и это один из рассказов, что этот рассказ я отдаю ей и, если в моём медицинском деле появится ксерокопия, я ей буду благодарен. Она берёт, с интересом читает, потом поднимает на меня взгляд.
— Это придумано?
— Ага. И после того, как я это придумал, отправил этот рассказ в Верховный Суд Испании.
Медсестра смотрит в текст. Последняя фраза в нём: «Меня перевели в тюрьму в Албокассере».
Я говорю:
— Могу дать вторую часть рассказа в обмен на дополнительный фрукт по утрам.
— У вас нет к этому никаких показаний, — холодно отвечает она.
— Хорошо. Я, в принципе, не сильно надеялся.
Она ещё раз заглядывает в листок, который всё ещё держит в руке, и снова обращается ко мне:
— Согласно этому, медобслуживание в нашей тюрьме лучше?
— Да. И я честно опишу это в моей книге.
Не солоно хлебавши, я завершаю визит. Направляясь к двери, слышу:
— А прививку против гепатита не надумали делать?
— Нет, спасибо! Я успею сыграть в ящик раньше, чем разовьётся болезнь. Возраст, знаете ли.
В следующие дни вижу знакомую картину: нарки и хитрецы, получив дополнительное питание, тут же продавали его другим зэкам, у которых с деньгами было получше. Фрукт за сигарету-самокрутку, два иогурта — тоже за сигарету, а за молоко просили купить кофе из экономато.
ГОРЕ ОТ УМА
— Ты хочеши поучаствовать в издании журнала? — спросил меня библиотекарь блока. Он был главным ответственным от зэков за эту тюремную печатную продукцию. Мне стало интересно.
— А что надо?
— Ну… рассказы, стихи, рисунки.
Мои рассказы в тюремном журнале? Ха-ха три раза! Но чего-нибудь нарисовать мне захотелось.
— Карикатуры можно? — спрашиваю.
— Карикатуры приветствуются, — был ответ.
Испанцы народ с юмором. Со своеобразным. Я с этим уже знаком. Но как это выглядит в тюрьме, мне захотелось узнать. Нарисовал первый рисунок.
Зэки-иностранцы, которым я показывал рисунок, весело смеялись. Особенно те, кто попал в испанскую тюрьму прямо из мадридского аэропорта, попавшись при приезде или проезде с белым порошком из стран Латинской Америки. Рисунок перешёл в руки библиотекаря. «Ха-ха!» была его реакция, потому что он тоже был иностранцем. На следующий день он вернулся с собрания членов редакционной коллегии, где большинство были вольнонаёмные. И сказал:
— Знаешь, рисунок никому не понравился. Говорят, что не понятно о чём.
Я пожал плечами и нарисовал другой.
Этот рисунок попал в журнал, но «коллегия» его доработала, вставив в него текст: «Когда выйду отсюда, то точно запишусь в Большой Брат (программа телевидения, прим.). Как это быть закрытым днём и ночью под видеонаблюдением?»