Что должен чувствовать сын, когда ему сообщают о болезни родителя: страх, боль, желание сделать все, чтобы спасти. Что чувствую я? Сложно понять, но нет страха его потерять. Наверное, потому что он так и не смог стать любящим отцом. Лютый стольким людям причинил боль, что мало кто вспомнит его добрым словом. Он никого не жалел, даже родных детей. Маша пообещала никогда не рассказывать своим детям о деде. А я — несколько лет назад я обещал уничтожить даже память о нем. С моей смертью род Лютаевых прервется.
— Я поговорю с ним, — голос звучит настолько равнодушно, что становится не по себе.
— Спасибо, Егор, — мама спокойна.
Я собирался встретиться и поговорить с отцом. Предупредить, что после нашего с Инной развода его жизнь может кардинально измениться, и пусть он сейчас возвращается в бизнес, чтобы остаться на плаву. Слепцов сделает все, чтобы убрать его из партии.
— Егор, как обстоят дела с разводом? — интересуется мама.
— Пока никак, — не вдаюсь в подробности.
Не хочу, чтобы отец раньше времени узнал, что судья примет верное, законное решение. Слепцов жмот. Денег судье не предлагал, а пытался на него давить, махать перед носом корочкой и угрожать. Если все пойдет по намеченному плану, я вернусь в Питер свободным…
Глава 38
Егор
Неделя пролетает быстро. Не хочется уезжать и оставлять Раду. Вчера мы после работы забрали Ваньку из садика и пошли в детское кафе. Замечательно провели время. В багажнике у меня лежал подарок для Вани, вручил его, когда довез их до дома. Пусть Рада не думает, что я хочу его подкупить, Ваня для этого слишком умный. Я просто хорошо его понимаю. Много роботов в его возрасте просто не бывает…
Меня будит звонок мобильного телефона. Что-то срочное, с этими мыслями подрываюсь с постели. Личный номер знают только самые близкие и родные, ну и Марина. Рада входит в число самых родных.
Номер незнакомый. Появляется мысль, что кто-то тупо ошибся, но когда принимаю вызов, слышу знакомый голос.
— Привет, Егор. Я ведь могу называть тебя по имени? — утырок все еще невнятно выговаривает слова, но не ошибешься, что это он.
— Откуда у тебя мой номер? — врачу я оставлял рабочий. Рада бы ему не сказала.
— Мать дала. Ты ведь с этого номера нам связь организовал, — выговаривает он тщательно слова.
Блин! Не думал, что она сохранит. Придется бросить в черный список, если хоть раз позвонит, или поменять номер.
— Что ты хочешь? На часы смотрел? — как только понимаю, что с родными все в порядке, срываюсь.
— Займи денег. Еда тут отвратная, а у меня ни копейки. Я тебе номер карты парня скину, переведи туда, ехать в больничку необязательно, — поражаюсь безграничной наглости.
— Придется тебе и дальше давиться больничной едой. Денег не дам.
— Ладно. Позвоню бывшей жене, попрошу выручить, — произносит утырок и сбрасывает вызов.
К моей голове приливает кровь. Сон как рукой сняло. Рада спит, телефон она на ночь отключает, поэтому дозвониться он ей вряд ли сможет. Евгений должен об этом знать.
Подхожу к шкафу. Достаю одежду. Сегодняшний день начнется рано.
Этот недомужик заметил мой интерес и теперь пытается на нем спекулировать. Не понял, видать, кому вызов бросил.
По дороге в больницу останавливаюсь и беру себе крепкий кофе, чтобы окончательно проснуться. Злость заставляет давить на газ, а любая замедленная реакция может стать фатальной.
Поднимаюсь на нужный этаж, не стучась открываю дверь палаты. Переступаю порог, но к нему не двигаюсь. Меня явно не ждали. Глаза утырка размером с блюдце. Он глубже вжимается в кровать.
— Выйдем, поговорим? — мужики проснулись, переглядываются, но в разговор не лезут.
— А что?.. О чем? — я молчу.
Прожигаю его взглядом, вынуждаю подняться. Нехотя, но подчиняется. Я направляюсь к запасному выходу. Тут курилка у врачей, в прошлый мой приезд общался здесь с его лечащим.
— Объясни мне, глядя в глаза, причину твоего звонка? — я заметил, что дверь он не прикрыл. — Я обещал тебя спонсировать? Единственное, на что ты мог рассчитывать — билет до Москвы! Еще раз спрошу: какого хрена ты мне позвонил? Что молчишь? Говори! — повышаю голос.
— В долг хотел попросить, за это разве спрашивают? — изображает непонимание.
— Я спрошу. Ты кого шантажируешь? — подхожу и захлопываю дверь, а потом припечатываю его к закрытой створке.
Я тебя в порошок сотру, резким движением отдираю его лопатки и бью затылком о дверь. Громко кричать сломанная челюсть не позволяет, но перекошенное от боли лицо и глухой стон свидетельствуют о том, что я двигаюсь в нужном направлении. Он ведь остается в сознании.
— Еще раз ты посмеешь набрать мне или Раде, это будет твой последний день на Земле, — я сдвигаю руку ему на горло и сжимаю, чтобы до него дошло. — Лучше тебе сделать все возможное, чтобы наши пути не пересеклись, — он понимает, что это не пустые угрозы. — Деньги тебе придется самому зарабатывать на жизнь.
— Я тебя понял.
— Вот и отлично. Долечиваться ты будешь в Москве. Прямо сейчас ты соберешь свои вещи, и я отвезу тебя на вокзал, — сегодня вечером мне уезжать, не хочу, чтобы этот утырок находился в одном городе с Радой.