Когда определенная часть человеческого тела утрачивает осязательный контакт с остальным телом, то даже при нормальном питании она атрофируется. В большинстве случаев — в 95 из 100, о которых я рассказывал, — происходят серьезные повреждения или деформация тканей. Телу трудно защищать ту часть, которой оно не чувствует. В духовном Теле утеря чувствительности неизбежно приводит к атрофии органа и его внутренней деградации. Очень много бед в мире происходит от того, что какой–то эгоистичный организм не реагирует на боль другого. Тело Христово страдает оттого, что мы недостаточно страдаем.
Хочу упомянуть еще об одном служении членов Тела друг другу, тоже связанном со страданием. Говорю это с замиранием сердца: мы можем явить страдальцам любовь, когда Бог, как кажется, любви к ним не проявляет.
Начиная с книги Иова и Псалмов, мы узнаем о большом количестве верующих, которые много страдали. Можно говорить и о сочинениях святых, упоминающих «ночь души», когда Бог, вроде бы, не слышит их. Кажется: когда Он нужнее всего, до Него труднее всего докричаться. Именно в моменты, в которые члены Тела чувствуют себя покинутыми Богом, Тело Христово может выполнить свое высшее предназначение. Тогда–то мы и становимся Телом Христовым — воплощением Божьих реалий в миру.
Если кто–то считает, что Бога нет, мы можем показать окружающим Его бытие, явив в себе Его любовь и милость. Кто–то скажет, что Бог не способен позаботиться о человеке: «Боже Мой, почему Ты оставил меня?» Я думаю, что в такие моменты остальная часть Тела Христова обязана пробиться сквозь одиночество и страдание болящих членов и явить собой Христову любовь.
От одного из моих самых любимых карвилльских пациентов — человека по имени Педро — я узнал очень многое о чувственном восприятии боли. В течение 15 лет его левая рука была лишена возможности чувствовать боль, но, несмотря на это, не получила никаких серьезных увечий. Из всех наблюдаемых нами пациентов только у Педро сохранились здоровые, работоспособные пальцы.
Мой ассистент с особой осторожностью исследовал руку Педро и пришел к поразительному выводу. Один крошечный участок на ребре его ладони по–прежнему сохранял нормальную чувствительность: он мог чувствовать не только легкое покалывание булавкой, но даже едва ощутимое прикосновение волоска. На других участках рука не чувствовала ничего. По результатам термограммы мы пришли к выводу, что сохранивший чувствительность участок руки был на 6° теплее остальных участков (что лишний раз подтверждало нашу до конца еще не сформулированную теорию: теплые участки тела защищают нервные окончания от вызываемых проказой разрушений).
Рука Педро стала для нас объектом величайшего любопытства; мы подвергали ее различным проверкам. Мы заметили, что Педро дотрагивается до всего сначала ребром ладони (это было очень похоже на то, как собака прежде всего нюхает незнакомые предметы). Он брал в руки чашку кофе только после того, как определял ее температуру своим чувствительным участком.