Читаем Пангоды полностью

Умылись в озере, которое позже надымчане назовут Янтарным. В честь начала вольной жизни выпили вина, название которого, как им тогда показалось, удивительно гармонировало со свежестью летнего дня, с пейзажем рождающегося города: "Слынчев бряг" - солнечный берег. За спиной стояли палатки, вагончики, у ног лежало голубое озеро, на гладь которого, глухо урча-курлыча, как большие птицы, приводнялись самолеты АН-2, "Аннушки"...

Подозрение падало на Поручика. И не только потому, что все сходилось по времени и по месту. Для Смирнова как участкового, знавшего практически все население небольшого поселка, Поручик всегда был "объектом риска".

Геннадий Иванович давно перестал удивляться, что в одном человеке, внешне вполне спокойно, без видимых противоречий, может уживаться жестокость, зачастую, правда, "потенциальная" и даже не осознаваемая самим ее носителем, затаившаяся, ждущая своего часа, - и сентиментальность, совершенно искренняя, непоказная. Здесь на Севере эти люди обычно отличались каким-то особенным, надрывным состоянием, которое, при внимательном рассмотрении, проявлялось в них постоянно: они и пели, и пили, и спорили, даже по пустякам, не просто так - отдаваясь, как говориться, со всеми потрохами. Многие из них работали, как черти - видимо, и тут, даже в неинтересном, "ломовом" труде, находя какое-то спасение от невидимого для окружающих огня. Как правило, это люди со сложным прошлым, с рубцами на судьбе, которые подавались на Север в надежде отдалиться от чего-то, до конца не веря в давным-давно известное, что от себя уйти невозможно.

Смирнов был убежден - Север это не то место, где велика вероятность, что огонь неуспокоенной души не вырвется наружу. Причем, Север не "ломает" или "губит" людей - это распространенная ошибка, обычная при перестановке причины и следствия. Просто, что заложено, то раскрывается в экстремальных, крайних условиях Севера: непьющий человек может спиться, "уравновешенный" пырнуть ножом приятеля, "благополучная" семья - разрушиться...

...Понимать бы человеку, какие проявления способно дать напряжение от полярной ночи со звенящим, оглушающим, отупляющим морозом, от бесконечного дня с духотой и гнусом - и все это в одиночестве, ограниченности бытового пространства, общения. Понимать - и отказался бы иной от нордической одиссеи, не стал бы испытывать судьбу, "проверять" себя тайгой и тундрой. Но... куда деться и от согласия с тем, что как раз-таки это незнание себя, мира - и есть источник романтики души, ее вечного поиска. И дорога "за туманом и за запахом тайги" подсильна лишь человеку-"незнайке", легкомысленно рвущему свои корни и уходящему в поиск воли, доли, рая туда, где может быть только доля и воля. Ведь именно они, эти несведущие и неискушенные, прокладывают приполярные трассы, строят города на берегу Ледовитого океана - и именно они, "хорошие" и "плохие", зачастую безмерно дорогой ценой личных потерь, становятся живой почвой, первым плодородным слоем на пустынной, жестокой земле...

После года работы в Надымском ГОВД Геннадию дали отдельное жилье половину уже видавшего Север жилого вагончика. Сюда и привез из родной деревни бывшую одноклассницу Нину, которая стала его женой.

Супруга была потрясена видом гнездышка, где предстояло начинать северную жизнь. Медовый месяц... Первые дни она просто лежала и плакала, да изредка, когда выходила из депрессии, порывалась уехать...

Когда родился ребенок, начались настоящие трудности. Командировки мужа были частыми: в конвой, на задержание... Жена с дочкой оставались во власти "стихии": то электричества не станет, то воды, несколько раз "размораживалась" батарея. Выручало крестьянское здоровье, которое, к счастью, передалось и дочери...

Я проснулся от стука в дверь. Посмотрел на часы. Утро. Вчера, по телевизору, хоронили Андропова. Вечером после работы зашел в соседнее общежитие к холостякам-соратникам. Обменялись новостями и мнениями, в том числе "по поводу". Диссидентов среди моих знакомых не было, поэтому всем было "жалко мужика". Дисциплинированных партийцев тоже не оказалось, а посему, как водится, "повод" вскоре ушел на второй план, и из открытого окна на улицу понеслось подгитарное: "Конфетки-бараночки!..." Н-да!... Страна в трауре... Эмигрантские песенки, и вообще... И вот - уже пришли? Быстро...

Это я так шутил с собой: какое ни строгое было время, но всерьез думать о преследованиях за политическую беспринципность мне тогда, все же, не приходилось.

Я открыл. На пороге стоял Поручик, мой сосед через стенку. Он был по-домашнему, в брюках и тапочках, поэтому его "Третьяковка" (та, впрочем, часть, что выше пояса) была в режиме открытой экспозиции. Русалки, Змеи, купола, кресты. На плечах эполеты, на впалой груди две огромные звезды, между ними - портрет Ворошилова.

Перейти на страницу:

Похожие книги