В новом президентском дворце, явно с закосом под будущий императорский, его кабинет бьёт по объективам кричащей роскошью. Не исключено, ориентировался на вкусы простолюдинов, ворвавшихся в Версаль и охреневших от великолепия апартаментов Людовика. Костюм, кстати, также больше напоминает камзол, нежели европейский однобортный. Черты лица подверглись лёгкой косметической переделке. Вроде те же, но величественные, впечатляют. Выглядит так, что в его присутствии неудобно сидеть. Даже роботу.
— Вы упомянули о жене. Сразу к делу. Камалла испросила разрешение на ваш брак.
Дальняя стена зеркальная, невольно кошусь туда. Невеста сбросила траур и смотрится чертовски привлекательно, в отличие от шкафа на ножках, что пачкает паркет машинным маслом. Это противоестественно, скажу более — кощунственно приковывать молодую красивую женщину к ящику металлолома! Впору разорвать коннект и больше не откликаться на вызовы.
А что бы выбрала она? Отвечаю осторожно, будто шагаю по минному полю.
— Разумеется, я был бы счастлив. Но как? Простите за прямоту, Ваше превосходительство, я — не человек. Я — покойник. Коран позволяет выйти замуж за призрака?
— Он не позволяет правоверной выйти замуж за кафира.
Взмахиваю манипуляторами, руками эти железки не назвать.
— Препятствие то же самое. Принять ислам может только живой человек.
Босс закипает.
— И так, вы не верите в Аллаха и Пророка, мир ему, поэтому отказываетесь?!
Камалла — самое несчастное в мире существо. Вытащила меня с того света ради такого разочарования? Быть может, именно под влиянием этой мысли рождаются слова, которые не собирался произносить.
— Не отказываюсь, ваше превосходительство. Только не понимаю — как? Мулла услышит символ веры из динамиков этой кастрюли?
На потенциального тестя внезапно накатывает веселье. Столь быстрая смена настроений считается нехорошим признаком для психики. С другой стороны, желание дочери сочетаться с браком с атеистом, погибшим более года назад и заключённом в безобразной коробке, действительно отдаёт чёрным юмором.
— Геннадий! Далеко не все положения Корана исполняются буквально. Запрета касательно данной ситуации в Книге нет. Ни архангел Джабраил, ни Пророк, мир ему, полторы тысячи лет назад не обсуждали ничего подобного. Некрос, конечно, уже существовал, но вообразить компьютерный коннект с ним не мог никакой фантазёр. Коран позволяет правоверным всё, что не запрещено.
Я бы кивнул, если б верхний отросток имел подвижность. В глазах Камаллы полощется смесь замешательства и надежды. Её отец провозглашён верховным имамом Африки, объединяя теперь и светскую, и духовную власть. Он, конечно, может создать фантастический прецедент — признать зятя живым. Подыграю в любой комедии, пусть Камалла хотя бы обретёт статус вдовы, а не матери внебрачного ребёнка.
— Дети! Всё складывается к лучшему. Я подарю другого андроида, подобающего. Со временем в Баминги ему установят дополнительные функции, осязание… Вы сможете выполнять супружеские обязанности, — он подходит вплотную и кладёт руки на хламиду, прикрывающую корпус. — Не колеблешься? Тогда повторяй: «Ашхаду ал-ля иляха илля л-Лаху уа ашхаду анна…»
Неправда, внутри себя ещё как сомневаюсь. Происшедшее заставило меня серьёзнее относиться к религии. Откровенно говоря, ещё не готов, ещё не созрел… Но и отступать не могу.
Заканчиваем. Верховный имам отступает на шаг. У него своя логика. В Бога верует душа, а не тело. Раньше думали, что смерть говорит нам: ставки сделаны, господа, больше ставок нет. За её порогом уже не уверуешь, не отринешь, не искупишь. Счётчик грехов и добродетелей замер на одних и тех же цифрах. Возвращая меня в суррогатную жизнь, Босс даёт шанс изменить устоявшийся тысячелетиями порядок вещей. Он обращает к Богу не железяку с барахлящей гидравликой, а душу, и по-своему прав. Но многих это шокирует. Видно, обещанный андроид действительно хорош, если Камалла с ним будет появляться на людях, не вызывая подозрений, что её суженый на самом деле ряженый.
— Выбери имя. Старое остаётся при тебе, но никогда более не употребляй его.
Да, слышал о такой традиции у мусульман… теперь правильнее сказать — у нас, у мусульман. Только ещё не придумал, а имя — вещь серьёзная, больше не хочу быть ни Геннадием, ни Кроком, ни крокодилом Геной. Чтобы выдержать паузу, отвечаю по-русски.
— Понимаю, Виктор Арсеньевич.
— Что-о? — у него округляются глаза, от доброго облика отца народов и отца семейства не остаётся ни следа. — Откуда? Кто посмел… Или ты там узнал?
— Здесь, — робко встревает Камалла. — Узнал фотографию деда на твоём рабочем столе, остальное из открытых источников. Он в Баграме мне рассказал.
— Некоторые детали выяснил уже после смерти. Кстати, дед в печали, что вы общаетесь с Некросом, а его вспоминаете редко.