В аэропорт они ехали зашкаливающе нервно. Багров все время заметал следы. На микроавтобус он наложил морок, который менял облик машины каждые пятнадцать секунд. Это был то грузовик, то малолитражка, то маршрутка, то японская машинка с маленьким краном в кузове, то вообще невесть что. Гаишник на перекрестке, двинувшийся было в их сторону, остановился и долго тряс головой. Потом, собравшись с духом, опять двинулся к ним, начиная решительно поднимать палочку. Но не доходя метров десяти, вдруг остановился и, протерев глаза, поспешно отбежал.
– Чего это он? – спросила Ирка.
Матвей опустил стекло и выглянул наружу.
– А, ну да! Мы под мороком танка! Вот он и решил не связываться! Все, поехали, пока зеленый, хотя нас теперь и так пропустят! – сказал он.
В Домодедово они оставили автобус почти у въезда в аэропорт, превратив его в бетонное ограждение, чтобы его не эвакуировали, прошли регистрацию и встали в очередь на проверку.
Керосиновая лампа в руках у Ирки вызвала множество вопросов. Ее просветили, позвали старшего по смене, потом еще какого-то старшего над старшим, который лампу потребовал потушить, слить из нее керосин и сдать в багаж. Ирка представила себе разозленного Огнедыха в погасшей лампе и поняла, что с таким багажом самолет далеко не улетит.
А тут еще к Багрову стали придираться, разглядев в его рюкзаке кое-что интересное.
– Ножик с собой нельзя! Надо было сдать в багаж. Но уже поздно. Так что бросайте сюда в контейнер! – строго сказали ему.
– Это вообще-то кинжал. Дамаск. Восемнадцатый век! А в рукояти – настоящий индийский рубин, – сказал Матвей.
Старший по смене зацокал языком:
– Какой ужас! Еще наверняка и холодное оружие! Ну ладно, кидайте в контейнер, мы, так и быть, потихонечку выбросим ваш ножик.
– Спасибо большое. Я сам потихонечку его выброшу, – поблагодарил Багров.
Видя, что другого выхода нет и аргументы исчерпаны, он тряхнул стариной и слегка зомбировал старшего по смене. В результате тот не только разрешил им оставить лампу, но и подарил фирменные пакеты аэропорта с бейсболками, шарфиками и тряпичными очками для сна в самолете.
– Надеваешь тряпичные очки – и тебе снятся тряпочные сны! – сказала Ирка Матвею.
Они шли мимо многочисленных аэропортовских магазинов и кафешек. У кафешки-грибка стояла смешная пара. Полнокровная девушка в стиле «мечта вампира» нежно смотрела на пирожные, а молодой человек громко шептал ей:
– Олечка! Ты самая красивая на свете! Прямо бы схватил тебя вот так вот, задушил и съел!
Девушка кокетливо дергала круглым плечом.
– Смотри-ка! – сказал Багров Ирке. – Всего три предложения – и сразу три статьи: похищение человека, убийство и каннибализм. А она еще и довольна! Как мало надо женщине для счастья!
– А вы это не цените! – отозвалась Ирка, удивленно глядя себе под ноги. – Смотри, что там!
На отполированных до блеска плитах пола плясало что-то белое, знакомо-непонятное. Ударялось об пол, взлетало. Снова падало на пол и опять взлетало. Изумленная Ирка присела на корточки и увидела, что это бабочка-капустница со сбитой пыльцой, с отсутствующей четвертью крыла, невесть откуда взявшаяся здесь. Где она появилась на свет? Каким великим чудом пережила осень? Но бабочка была, и ее существование не оспаривалось.
Рядом с бабочкой вертелся упитанный карапуз лет четырех, поднимавший крепкую ножку, чтобы припечатать насекомое к полу.
– Зачем ты давишь бабочку? – спросила Ирка.
На лице малыша появилось сомнение. Он убрал ногу и оглянулся на свою маму, красивую, энергичную и загорелую.
– Все он правильно делает! Это капустница! Она капусту ест! – уверенно сказала загорелая мама.
– А капустница! А капусту!
Воодушевленный ее поддержкой, малыш сразу перестал пугаться и дважды повернулся на каблуке. Необъяснимое зимнее чудо прекратило свое существование.
– Умница! Правильно сделал! – сказала мама, с торжеством глядя на Ирку.
На лице у карапуза появилась радость первооткрытия: оказывается, можно кого-то раздавить, и тебя за это похвалят! В надежде на новую похвалу он стал озираться в поисках еще чего-нибудь живого, но из живого поблизости были только Ирка с Багровым, которых раздавить было сложновато.