Прощай по второму разу, Курортный район, прощай, «Кипарис» и милая Вера… У въезда в Ольгино «Рено» нарвался на радар. Его уверенно держала бескомпромиссная рука грозного стража дорог.
– Инспектор дэпээс обэ дэпээс гибэдэдэ гувэдэ старший прапорщик Козодоев! – страшно рявкнул он. – Документы!
Эх, знал бы он, что уготовила ему судьбина, не стал бы он тормозить этот «Рено». Более того, он грудью перекрыл бы движение, дал бы этому «Рено» зелёный свет и сам поехал бы впереди с мигалками и сиреной…
– Документы? – удивилась Бьянка, приоткрывая окно. – А я думала, телефончик у меня хотите спросить…
При этом глаза её странно сузились, взгляд сделался острым, как толедский клинок, и бедный страж закона вдруг почувствовал себя плохо. Да не просто плохо, а так, что перед глазами поплыли дымные клочья. В животе заворочался ком, кишки превратились в брачующийся гадюшник… И всё его содержимое дружно попросилось наружу. Да так, что не осталось ни мыслей, ни желаний, ни забот, ни стремления послужить отчизне и президенту – лишь одна могучая, до одури земная потребность.
«Господи, Господи, что же делать-то, Господи…» Собственно, что надо делать, было предельно ясно. Но как? Пешеходы, автомобили, движение… А главное, должен с минуты на минуту проследовать с дачи Николай Фёдорович. И Боже упаси попасть впросак, не отдать ему честь. Заметит, запомнит, не простит…
– Господи, Господи, спаси, сохрани, – уже вслух застонал Козодоев. – Приснодева, Матушка, Заступница, не выдай, помоги…
А Бьянка и Песцов были уже далеко. Чёрный, жуткого дизайна «Рено» мчал их к Ладожскому вокзалу. Беглецов ждали перрон, поезд, боковые места в плацкартном вагоне и не такая чтобы уж дальняя, но дорога вперёд. А вот дороги назад у них не было. Все мосты сожжены.Варенцова. В деревню, в глушь, в Пещёрку…
– Привет, Оксана. – Генерал включил защиту, встал, лично надавил на кнопочку электрочайника. – Присядь…
Он в очередной раз вернулся из Москвы и чувствовал себя как выжатый лимон. А как ещё будешь себя чувствовать после хождения на высокие ковры, пред начальственные очи? Откуда упадёшь и костей не найдут, да и кто искать-то будет…
Как оказалось, Клюева разрабатывало ГРУ. Так что квартира его «госпожи» была нафарширована специальной аппаратурой по самое «не балуйся». Каковая аппаратура Оксану и увековечила – анфас и в профиль, сверху и сзади. В красках и с великолепнейшим звуком. Вот она форсированно допрашивает клиента, вот лупцует его «куликовкой», а вот – записывает на диктофон фамилии, которых ей и вовсе слышать не стоило бы, а уж в подобном контексте…
Получилось, как в глупом анекдоте. Всё тихо-спокойно шло своим чередом, и тут появляется Оксана, начинает играть в справедливость и поднимает волну. Высокую (во всех смыслах) и на редкость (тоже во всех смыслах) вонючую. Что-то как-то где-то – у генерала была своя скромная версия, но он держал её при себе – просочилось к правозащитникам, а тем дай только повод! В прессе снова заговорили о бомбе и красной ртути, кто-то уже смоделировал на компьютере одиннадцатое сентября, только с применением вышеуказанного устройства, а бедные евреи подняли жуткий крик о российской помощи арабам.
Хотя если подумать и глянуть в корень, вся эта шумиха и спасла Оксане жизнь. При подобной рекламе нулевой вариант никаким образом не катит, по крайней мере сейчас. Наверху, слава Богу, это поняли и решили ограничиться полумерами. Для начала отправили Клюева вместе с «Мерседесом» на дно Обводного канала. А вот с полковницей Варенцовой что делать?..
Оксана же, сидя в кресле, думала о своём. Тихон сегодня пришёл с гулянки подраненный, с разорванным ухом. Вот бы знать, с кем схлестнулся?
Не иначе со смилодоном… [120]