— Да ведь и у всех его одноклассников переходный возраст, — возразила учительница.
— Или… Не знаю, может быть, ему скучно. Вы же сами сказали, что он умный мальчик. Посмотрели бы вы на него дома. Вечно возится с какими-то механизмами, делает проводку для стерео… У него собственный магнитофон. Он купил его на свои, заработанные деньги. Какая-то потрясающая марка, не могу вспомнить, как точно она называется. Я вообще в этих делах профан. Когда Слевин завел разговор об очистителе для головки, я было решила, что речь идет о шампуне, а Слевин все эти хитроумные штуки знает как свои пять пальцев и…
— Наш директор, мистер Дэвис, считает, — перебила ее учительница, — что Слевин переживает трудности эмоционального характера, связанные с приспосабливанием к новой домашней обстановке.
— С каким таким приспосабливанием?
— Он говорит, что мать Слевина бросила его и мальчика сразу же перевезли в ваш дом, где ему пришлось привыкать к новой матери и сестре.
— Ах вот вы о чем… — Дженни махнула рукой.
— Мистер Дэвис считает, что Слевину, по всей вероятности, потребуется профессиональная помощь психиатра.
— Глупости! — сказала Дженни. — Подумаешь, небольшой период привыкания. С тех пор прошло уже добрых полгода. И вовсе не… Посмотрите на мою дочь! Ей тоже пришлось привыкать сразу к семерым. И она ни разу не пожаловалась. Ничего страшного, мы справляемся! Кстати, недавно мой муж говорил, что следует подумать о новых детях. По его мнению, у нас должен быть хотя бы один общий ребенок, но я пока что не могу решиться. Как-никак мне уже тридцать шесть, и вряд ли разумно…
— Мистер Дэвис считает…
— …хотя если для него это так важно, то мне все равно…
— Все равно! — возмутилась учительница. — А как же насчет демографического взрыва?
— Что? Вы меня сбили… А я хотела вот что сказать, — продолжала Дженни, — нечего сваливать на разводы, притирания, плохих родителей и тому подобное. Всякий человек творец своего счастья, согласны? В жизни надо преодолевать трудности. Нельзя опускать руки перед неудачами. Все это я объясню Слевину. Поговорю с ним сегодня же вечером. Уверена, он исправит свои отметки.
Она нагнулась, подняла с полу пустышку, попрощалась с учительницей и ушла.
В кабинете Дженни на стене висела лакированная деревянная доска с надписью: ДОКТОР ТУЛЛ НЕ ИГРУШКА. Эту доску сделал для нее Джо в своей домашней мастерской. Его злили синяки и царапины, которые изо дня в день оставались у Дженни после возни с ее маленькими пациентами.
— Заставь их хоть немного тебя уважать, — говорил он. — Надо держаться с достоинством.
Но доска, в сущности, потерялась среди фотографий пациентов (на пляжах, на качелях, голышом на одеяле в фотостудии или у пирога с зажженными свечами), а также их автопортретов, сделанных цветными карандашами. Вдобавок большинство пациентов еще не умели читать.
Она подхватила Билли Бернема и потащила к сестре, чтобы та сделала ему укол против столбняка; мальчик хохотал и отбивался.
— Очень может быть, — через плечо громко сказала она его матери, — что сегодня ночью у него немного поболит под левой… — Билли дернулся, и от белого халата Дженни отлетела пуговица.
Маленькому Олбрайту надо сделать очередную прививку. Младенцу Кэрролов пора назначить другую молочную смесь. Бесконечный насморк Люси Брэндон похож на аллергию. Дженни сказала ее матери, что девочку надо повезти на аллергеновые пробы. У близнецов Моррис увеличены миндалины…
Она попросила секретаршу купить ей сандвич.
— А разве вы сегодня не в ресторане обедаете? — в свою очередь спросила та. — Здесь ваш брат, он дожидается уже по крайней мере полчаса.
— О господи, я же совсем о нем забыла, — сказала Дженни и вышла в приемную.
Эзра сидел на обтянутой пластиком кушетке в окружении игрушек, кубиков, клеенчатых книжек с картинками. Целый выводок малышей, лопочущих по-испански — должно быть, пациенты доктора Рамиреса, — копошился у его ног, но, глядя на растрепанные, мягкие, как у ребенка, светлые волосы Эзры, на его выцветший рабочий комбинезон, на широкое, застывшее в ожидании лицо, никто бы не принял его за их родителя.
— Эзра, милый, — сказала Дженни, — я напрочь забыла. Через двадцать минут я должна принять следующего пациента, может, успеем перекусить?
— Ну конечно, — кивнул Эзра.
Она сняла халат, надела плащ, они спустились на лифте в большой, мощенный мрамором вестибюль и через дверь-вертушку вышли на улицу. На тротуаре темнели капли дождя, небо над головой было серое, хмурое. В воздухе пахло мокрым углем. Съежившись, торопились куда-то прохожие, пыхтели автобусы, вдали раздавался колокольный звон.
— Я чувствую себя круглой идиоткой, — сказала Дженни. — Приглашаю тебя — не кого-нибудь, а тебя! — в котлетную.