– Значит, пришло наше время.
И что самое поразительное, Джона поняла, что ей совсем не страшно. Очень-очень холодно и спокойно, а вовсе не страшно. Стало быть, вот так… Ну что ж…
Ролфийский мальчик глядел на нее вопросительно и смущенно:
– А можно еще глоток отвара?
– Конечно.
Джона влила ему в рот еще одну большую ложку.
– Не хочу умирать во сне.
– Я тебя обязательно разбужу, – честно пообещала графиня и заботливо укрыла раненого тонкой дерюгой, которую здешний комендант упорно считал казенным одеялом.
Внезапно обстрел закончился, и в наступившей тишине стало понятно, что дети больше не воют. Они молчат.
«Как хорошо… боги, как же хорошо, – выбравшись на куртину и увидев наконец-то, кто именно подал ей руку, подумала Грэйн. – Как хорошо увидеть – лица!»
Почему там, внизу, она различала только глаза и рты? Ни лиц, ни фигур, ни оружия даже – только распахнутые рты и выпученные глаза, которые намертво отпечатались в памяти и никак не желали становиться людьми, живыми или мертвыми, неважно… Ни один из них, даже уцелевшие ее товарищи с равелина.
У бывшего рилиндара было лицо. И это было хорошо! Грэйн увидела его – и смогла увидеть все остальное, и заговорить смогла тоже.
– А! Живой! Хорошо!
И в этом ее хриплом то ли сипении, то ли рычании прозвучало все: и радость от того, что жив он, и удивление от того, что выжила она сама, и облегчение, когда эрна Кэдвен поверила, что мир вокруг состоит все-таки не из одних только орущих ртов и выпученных глаз, на которые уже слетаются первые мухи. А то она, признаться, уже начала в этом сомневаться.
Но мир вокруг все-таки был, и даже форт еще стоял… то, что осталось от форта. Грэйн огляделась и спросила, уже зная, что именно услышит. Но хотелось все-таки убедиться.
– Что за хрень тут творилась? Мы там не видели… Что тут?
«Двумя словами описать происходящее можно, но при девушке как-то неудобно», – подумал Элир и ответил крайне сдержанно, почти благопристойно:
– Похоже, у нас заморские гости.
Грэйн выглядела так, как и должен выглядеть человек, только что вышедший из рукопашной схватки и чудом оставшийся в живых, – на лице жуткая маска из грязи, копоти и крови, глаза дикие. Но, слава Шиларджи, вроде бы цела. По крайней мере на вид.
– Ты ранена?
Ранена?.. А, он, верно, про кровь… но разве же она своя? Или все-таки? И разве это сейчас важно? Ролфийка поначалу даже не поняла вопроса и ответила только после того, как хорошенько огляделась вокруг. Раны? При чем тут раны… не настолько все серьезно, чтоб помешать сражаться дальше. Тем более что скоро станет все равно.
– Сдается мне, это уже неважно. Сколько кораблей?
– Погоди, – Джэйфф достал флягу, в которой была ключевая вода. – Не дергайся только.
У бывшего рилиндара нашлась чистая тряпица, которую он смочил водой и сноровисто, точно заправский лекарь, промыл Грэйн все царапины и ссадины, благо никаких серьезных ранений у нее не обнаружилось. Везучая оказалась ролфийка. Известно же, что в боевом безумии солдата пуля облетает стороной и штык не берет.
Она смотрела вокруг молча: горящие строения, груды расколотого камня, взорванные и разбитые пушки, тела, тела… разве в крепости было столько народу? Что тут скажешь?
«Я завела Джойн в ловушку, – поняла Грэйн, чувствуя, как каменеют и накрепко сжимаются челюсти. – Не придется даже тратиться на погребение».
Форт Сигрейн станет им курганом, им всем, а дым пожаров взлетит к богам вместо возжигания… но боги не примут его. И неважно, насколько отважна будет эрна Кэдвен в последнем бою на руинах и насколько почетна будет ее смерть, – если Джойн погибнет тоже, Локка сама оттолкнет Грэйн от ворот Чертогов. А Священный Князь плюнет на могилу так позорно провалившей его задание Гончей.
Это только кажется, что смерть что-то меняет. Для ролфи не меняется ничего. Ты не уходишь, ты просто продолжаешь путь – тем же, каким и был, и точно так же властны над тобою узы верности и сила приказа. «Только мертвый побежден навсегда» – это же писано в те годы, когда, чтобы выжить, нужно было покориться… самих себя убедить в том, что хотя бы на время жизнь стала вдруг важнее чести. И чем все обернулось? Большая часть народа Морайг превратилась в скопище покорных смесков, те же, кто остался верен… они изменились.
Эрна Лэнсилэйн, когда-то сказавшая эту знаменитую фразу, была права. Тогда.
Но те, кто следует ее совету теперь, – не правы. Даже мертвый не побежден, если осталась верность. Разве побежден сержант ир-Симейн? И вот этот, ноги которого торчат из груды щебня, – не понять, ролфи ли, синтафец или шуриа, – вот он разве побежден?
Значит, придется найти выход. Но прежде…
– Сейчас посмотрим, кто к нам пожаловал. И заодно узнаем, отчего они прекратили обстрел. Любопытно мне.
По представлениям Джэйффа, утюжить и поливать огнем их должны были еще как минимум час, чтобы сровнять с землей окончательно и потом войти в обезлюдевший форт под барабанный бой.