– Мне приходилось работать и на большее число клиентов одновременно. Что поделаешь, – с сожалением развел руками я, – я не получаю зарплату от Градоначальника, и посему мне приходится зарабатывать хлеб свой насущный в поте лица.
– Ты православный человек, Каштаков? – задал совсем уж неожиданный вопрос подполковник.
– А интересно, кем бы я еще мог быть, – недоумевающе развел руками я, – если мы живем в стране, в которой православие является государственной религией? Если бы я даже был мормоном, тайно отправляющим свои религиозные обряды на кухне при задернутых шторах, то никогда бы в этом не признался, сидя напротив подполковника НКГБ.
– В таком случае ты понимаешь, почему мы не поддерживаем официальных отношений на правительственном уровне с Адом? – спросил Малинин, пропустив мимо ушей мое последнее замечание.
– Но я-то не государственная организация, – ответил я, все еще не понимая, к чему клонит чекист. – Я работаю на тех, кто мне за это платит.
Подполковник коротко махнул рукой, делая знак стоявшему за моей спиной сержанту. Несмотря на все свое любопытство, я решил, что благоразумнее будет не оборачиваться. Все, что мне положено было знать, я и без того узнаю в свое время, а излишняя любознательность в данной ситуации могла дорого мне обойтись.
Негромко скрипнула дверь, и я спиной почувствовал, что в комнату кто-то вошел. По мягким, крадущимся звукам его шагов я мог точно определить, что это был не военный – те бухают своими подкованными сапогами с такой силой, что на месте старика Фрейда я задумался бы над глубинной связью между строевым шагом и мужской сексуальностью.
Впрочем, таиться вновь прибывший не собирался. Он обошел табурет, на котором я сидел, и остановился в узком проходе между краем начальнического стола и стеной. После разговора о вероисповедании, который завел подполковник Малинин, меня ничуть не удивило то, что он пригласил принять участие в нашей беседе священнослужителя, состоящего на службе в НКГБ.
Священник был настолько худ, что, сняв рясу, запросто сошел бы за индуистского аскета. Поскольку предположение о том, что денег, которые платили попу в НКГБ, ему не хватало для того, чтобы нормально питаться, представлялось мне абсолютно несостоятельным, сам собой напрашивался вывод о том, что поп обладал холерическим типом темперамента и энергия, кипевшая у него внутри, без остатка сжигала все те калории, что поступали в организм с пищей. Священник очень старался выглядеть солидно и представительно, чему, на мой взгляд, сильно мешала не только его вызывающая невольное сострадание худоба, но и неровные клочья растительности на лице, которым он, судя по всему, безнадежно старался придать вид окладистой бороды. Зато ряса у попа была вполне добротная, а поверх нее на груди висел какой-то не то орден, не то медальон, весь в завитках и блестящих каменьях. Как правильно называлась эта штука, я не знал. Да и сан священника по его одеянию определить не мог. Школу я заканчивал еще в те времена, когда закон божий не входил в обязательную программу, и по мне что дьякон, что архиерей – все было едино. Поп – он поп и есть. И именно поэтому я начал с того, что обратился к попу с вопросом:
– Простите мое невежество, батюшка, но хотелось бы знать, в каком вы звании?
Полковник Малинин поднял вверх указательный палец, и я вновь получил по затылку. Что ж, понятно: звание священнослужителя, состоящего на службе в НКГБ, является государственной тайной.
– Сатанинский прислужник! – сверкнул на меня глазами поп. – Каиново отродье!
– Послушайте! – взмолился я, обращаясь главным образом к подполковнику. – Мы переходим на язык, который я совершенно не понимаю! Чего ради явился сюда этот поп?
– Ради того, чтобы наставить тебя на путь истинный, – ответил мне сам священнослужитель.
– Разве я с него уже свернул? – ужаснулся я.
– Сети диавола расставлены повсюду!
Поп вознес указательный палец к потолку, и я непроизвольно втянул голову в плечи, ожидая нового удара. Однако мои опасения оказались напрасными. Должно быть, сержант реагировал только на те сигналы, который подавал ему человек, облаченный в форму военного образца.
– И всякой, кто нетверд в вере своей! – продолжал между тем вдохновенно вещать поп. – Кто душою слаб и не может устоять против искуса! Кто не убоялся гнева отца своего небесного!..
– Короче, батюшка, – прервал его, постучав пальцем по краю стола, подполковник Малинин. – Вы здесь не на проповеди.
– Короче, отринь от себя диавола и обрати свой лик к господу, сын мой, – скороговоркой закончил поп, после чего быстро осенил себя крестным знамением.
Глядя на меня, подполковник Малинин удовлетворенно кивнул, давая понять, что целиком и полностью согласен со словами священника.