В этом не было ничего наркотического. Шестое чувство, достигшее столь высокой отметки, что оно смешивается и отталкивается от других чувств. Каждый Болди вносит что-то свое. Сначала беды и беспокойства, эмоциональные неуравновешенности и тревоги — все это бросается в Круг, просматривается и растворяется в кристально-чистой воде единства. Потом очищенные и укрепленные Болди приближаются к центру, где мысли сливаются в единую симфонию. Оттенки цвета, ощущаемые одним из членов общества, оттенки звука, света и чувства — все они отдельными нежными нотами входили в оркестровку. И каждая нота объемна, поскольку она несет личную индивидуальную реакцию каждого Болди на воздействия.
Здесь женщина вспоминает чувственную мягкость бархата на своей ладони, с соответствующим ментальным толчком. Мужчина приносит сюда кристально-острое удовольствие решения сложного математического уравнения — интеллектуальный противовес низшему ощущению бархата. Шаг за шагом выстраивалась связь, пока не возникало ощущение единого мозга, работающего в полном согласии, гармонии, без единой фальшивой ноты.
Тогда начинал выстраиваться единый разум. Он начинал думать. Это был психический коллоид, по сути — интеллектуальный гигант, силу и разум которому придавали эмоции, чувства и желания каждого человека.
Потом в это прозрачное единство ворвалась мысль-сообщение, которая на миг заставила сознания слиться вместе в финальном отчаянном объятии, где смешались страх, надежда и дружественность. Общий Круг распался. Теперь каждый Болди ждал, помня, что сказала мысль Хобсона:
«Погром начался.»
Он не передал эту мысль сам. Мысли одетого в шлем Немого не в состоянии прочесть никто, кроме другого Немого. Дюк Хит, сидевший с Хобсоном на залитой лунным светом земле возле госпиталя, выслушал устное предупреждение и передал его другим Болди. Сейчас его мысли продолжали вспыхивать над Секвойей.
«Идите в госпиталь. Избегайте обыкновенных людей. Если вас увидят, то могут линчевать.»
В десятках домов встречались взгляды, в которых мгновенно вспыхивал полной силой страх. В этот миг по всему миру что-то сверкнуло невыносимым напряжением от одного мозга к другому чувствительному сознанию. Этого не заметил ни один из обыкновенных людей. Но со скоростью мысли это знание облетело планету.
От тысяч Болди, разбросанных по поселениям, вертолетам и наземным машинам, пришла мысль поддержки.
«Мы одно целое, — говорила она. — Мы с вами.»
Это — от Болди. От параноиков, которых было гораздо меньше, пришли послания ненависти и триумфа.
«Убивайте людей, у которых есть волосы!»
Но ни один телепат за пределами Секвойи не знал, что же происходило.
Беркхальтер скрывался в старом пластиковом доме на самой окраине города. Сейчас он выскользнул через боковую дверь в прохладную тишину ночи. Над головой висела полная желтая луна. Рассеянный свет поднимался с далекой Рэдвуд-Стрит, более расплывчатые полосы света в воздухе отмечали другие улицы. Мышцы Беркхальтера напряглись. Он чувствовал, как горло сжимало чувство, близкое к панике. Годы ожидания выстроили в каждом Болди сильный страх, и сейчас, когда час пробил…
Барбара Пелл настойчиво лезла в его мысли, и когда его разум вспоминал ее образ, ее мысль мгновенно коснулась его, дикая и фееричная, злорадно-триумфальная, все его существо отпрянуло от нее, хотя против его воли, казалось, что-то заставляло его принимать ее сообщения.
«Он мертв, Беркхальтер! Он мертв! Я убила Фреда Сэлфриджа!»
Слово «убила» отсутствовало в мысли параноика, но там дымящаяся вспышка триумфа, влажного от крови, — кричащая мысль, от которой содрогался разум любого здорового человека.
«Дура! — кричал ей Беркхальтер через далекие улицы, его мысли немного прониклись ее дикостью, и он не вполне управлял собой. — Ты сумасшедшая дура, ты начала это?»
«Он собирался найти тебя. Он был опасен. Его речи все равно бы спровоцировали погром — люди начинали думать…»
«Это нужно остановить!»
«Это произойдет! — Ее мысль была страшно уверенной. — У нас есть план.»
«Что случилось?»
«Кто-то видел, как я убила Сэлфриджа. Его брат Ральф напомнил о… прежнем законе Линча. Слушай.» — Ее мысль была головокружительной от триумфа.
И тогда он услышал это — звенящий вой толпы, пока далекий, но нарастающий. Звучание мыслей Барбары Пелл было топливом для огня. Он уловил ее страх, но страх извращенный, связанный с желанием того, что его вызывало. Та же кровожадная ярость звучала и в крике толпы, и в красном пламени безумного сознания Барбары Пелл. Они приближались к ней, все ближе…
На мгновение Беркхальтер почувствовал себя женщиной, бегущей по сумеречной улице, спотыкаясь, вставая, соревнуясь с толпой линчевателей, преследующих ее по пятам.
Мужчина-Болди выскочил на дорогу перед толпой. Он сорвал с себя парик и помахал им в воздухе. Ральф Сэлфридж с мокрым от пота узким лицом взвизгнул от ненависти и повернул поток за новой жертвой. Женщина скрылась в темноте.