«Юта» идёт ровно. Ровнее, чем городской автобус на московских дорогах. Минут через десять будем в точке назначения. Пилот старается — не каждый день бывает такой ценный груз…
Притормозить бы его, гада!
Мы ведь не торопимся. Ничуть не торопимся.
Посадочная площадка — в самом центре СОКобского комплекса. За пятиметровым забором, по ту сторону рядов «колючки» и пулеметных вышек. Лучше, если мы захватим «юту» подальше от такого «гостеприимного» места…
А может, как раз это не входит в планы Грэя?
Меня будто холодом обдаёт.
Дура…
Расклад ведь очевидный. Да, Грэй не доверяет полицаям. Но из этого вовсе не следует, что мы — партнёры. Даже здесь, на борту «юты»…
Значит, я могу рассчитывать только на себя.
Или…
Синус чуть заерзал на полу. Аккуратнее, математик!
Он кашлянул. Ровно три раза подряд. Значит, верёвки ослабил. Небольшое усилие, и руки свободны.
Много ли он успеет сделать голыми руками?
Покосилась на ближайшего полицая. Смотрит мимо меня прямо перед собой. Я знаю, впечатление — обманчивое. Хороший профессионал — всегда кажется расслабленным. До той самой секунды, пока не превращается в боевую машину…
На «кобрах» — бронежилеты, прикрывающие и паховую область. Налокотники, наколенники, шлемы. Открытых, уязвимых мест — совсем мало. Только лица. Щитки на шлемах подняты…
Прошли мы уже над оцеплением? Или нет?
Стрелок вдруг оборачивается к Грэю:
— «Семнадцатый»! Вас база вызывает, — и передает доктору резервный шлемофон.
Тот надвигает его поверх шапочки:
— «Семнадцатый» на связи. Да… Транспортируем задержанных.
Молчит. Слушает.
Дорого бы я заплатила, чтобы тоже слышать.
— Вы и не обязаны знать, — тон Грэя чуть изменился.
Опять длинная пауза. А стрелок как-то необычно оглядывается. У него-то весь разговор на слуху. Что там такое?
— Вас понял, — равнодушно кивает Грэй. Снимает шлемофон, передаёт стрелку. Полицай тянет руку. И вздрагивает, будто от озноба. Безвольно роняет голову набок.
— Ему плохо! — встревоженно кричит Грэй. А рука с пистолетом, будто существующая отдельно, независимо от его озабоченного голоса, уже вскинулась навстречу старлею. Палец на спусковом крючке дрогнул. Выстрелов не слышно. Гул моторов гасит хлопки. Только вспышки в чёрном зрачке глушителя.
Старлей падает на спину.
Я успеваю всадить во второго не меньше пяти пуль. Потом будто что-то взрывается рядом. Красная тьма застилает глаза.
Очнулась на полу. Звон в ушах. Кровь на подбородке.
Нет, ничего не взорвалось. Вертолёт тряхнуло, но сейчас он опять идет ровно.
Прошла всего секунда. Только за секунду многое изменилось.
Грэй не попал во второго. Может, не успел, а может, я помещала, когда летела, отброшенная пудовым стальным кулаком.
И те пять пуль, которые отправил мой «вайпер», тоже не причинили заметного вреда. Наверное, часть угодила в бронежилет, часть в обшивку «юты». Хорошо, что пули «вайпера» почти не дают рикошета.
Плохо, что я не смогу выстрелить ещё раз.
— Бросить оружие!
Меньше получаса назад такое уже было.
Словно в навязчивом, повторяющемся кошмаре.
Полицай сидит в дальнем от кабины конце салона. Закрывшись Павликом и одноруким ребёнком. Упирая «барс» в тонкое тело Иришки.
— Оружие — на пол!
Щиток его шлема опущен. Можно достать его плечо. Можно ранить. Убить сразу — не выйдет. Нажать спусковой крючок он всё равно успеет.
Лицо Грэя каменное. Зрачки такие же пристальные, как чёрное отверстие глушителя. Артём едва дышит — будто слился со своим «вайпером» в единое целое.
Уже освободившийся Синус держит ствол автомата у шеи пилота. И не смотрит в нашу сторону. Только губы у него чуть заметно дрожат.
Да, он тоже понимает. Если не понимает, то догадывается.
Несопоставимые величины.
Тогда, полчаса назад, мы рисковали жизнью не только ради Артёма. Ради нашего дела. И единственного человека, который разбирается в технологии нуль-генератора.
Сейчас, тоже ради дела, — рисковать не имеем права…
— Брось автомат, придурок, — цедит Грэй. — Брось, если жить хочешь.
— Я из вашей соплячки фарш сделаю, — щерится «кобра».
— И сам сдохнешь. Медленно и больно. Кинь оружие и подними руки. Слово даю — отпущу невредимым.
Эх, если бы… Нет, не могу.
«Вайпер» не дрожит в моих пальцах. Ненависть — жгучая и одновременно холодная. Если бы она убивала быстрее пули. Если б не была такая же бессильная…
— Путь вертолет снизится, — требует «кобра».
Он что, действительно пойдет на сделку?
И тут до меня доходит, что я не вижу левой его руки.
Он успел первым.
Грохнуло, перекрывая шум моторов. Выстрелил прямо сквозь пальто Иришки. И тут же взвыл, корчась от боли.
Дети отпрянули в нашу сторону.
Хлопки ГШ, стрекотание «вайперов»…
Доктор наклоняется, откидывает шиток со шлема полицая. Благодаря защите тот до сих пор жив. Стонет, зажимая ладонями пах. Штаны у него мокрые от крови. Нет, это не пули.
Пальцы Иришки сжимают нож. Хороший спецназовский нож, доставшийся ей от погибшего опекуна. «Макаров» я у неё забрала, а про нож и не вспомнила.
— Тебя ведь предупреждали, падаль, — вздыхает Грэй. И добивает «кобру». Одна пуля прямо в лоб. Наш доктор — мягкий человек.
Встаю с пола:
— Грэй, «вертушку» надо развернуть.