Сверкающий занавес оказался широким, почти полметра толщиной. На некоторых стекляшках были такие сколы, что неосторожный человек мог порезаться от одного прикосновения. На Тейта бусины не реагировали, а ко мне настороженно поворачивались остриями.
Красноречиво, да уж.
Жилище Нэккен представляло собой анфиладу просторных комнат под высокими сводами. И везде, насколько хватало глаз, лежали россыпью и аккуратными горками цветные бусины с режущими сколами. В первом помещении, видимо, выполняющем функции холла, преобладали синие и фиолетовые цвета. А в следующем, где и поджидала хозяйка, бусины были гранатовыми — того пугающего оттенка, который напоминает густую кровь на просвет. У стен в несколько рядов стояли двухметровые округлые вазы с узкими горловинами, с потолка свисала гроздь огневеющих шаров.
Нэккен оказалась под стать своему дому. Не слишком высокая, с тонкой талией и широкими бёдрами; лицо сердечком, тёмно-красные волосы мелко вьются, глаза напоминают сине-зелёное прозрачное стекло, губы и веки зачернены. Свободный костюм цвета морской волны дополнен широким тёмным поясом. Надо лбом вместо шарфа — причудливое приспособление вроде очков в массивной кожаной оправе, только линзы цветные и в три ряда.
— Долго ты не заглядывал, — деланно скучающим голосом сказала она.
— Дела, — по-взрослому цинично улыбнулся Тейт, а затем подтолкнул меня вперёд. — Вот какие. Ты слышала про Трикси? Мою добычу?
Я на всякий случай держала купол свёрнутым, в режиме защиты, но всё равно ощутила, как расслабилась хозяйка дома. Похоже, перевела меня из разряда соперниц в имущество, прилагающееся к Тейту по умолчанию.
— Слышала, конечно, — склонила она голову к плечу.
— Она учится у мастера Ригуми. Делает успехи, — с гордостью произнёс рыжий, глянув через плечо, но почти разу же повернулся к Нэккен. — Здорово, конечно, только завтра я на заготовки. Одну я её не оставлю. Ты ведь понимаешь, почему. Сообразишь для неё чего-нибудь в дорогу? Надёжное, чтобы мне лишний раз не отвлекаться на мелких айров или нассову траву. И ещё… — Тейт запнулся, будто в сомнении; я чувствовала, что он лукавит, но хозяйка дома, кажется, принимала этот спектакль за чистую монету. — В общем, там будут неприятные люди. Ты понимаешь, о ком я. И мне хотелось бы, чтобы всё выглядело хорошо. Деньги есть, не волнуйся.
Нэккен уставилась на меня снова, теперь задумчиво и оценивающе, как скульптор разглядывает необработанную мраморную глыбу. Я видела своё отражение в её зрачках — фарфорово-белое лицо, чёрные, ничего не выражающие глаза, слишком тёмные и длинные по меркам Лагона волосы. Нечто среднее между красивым имуществом и диким зверьком.
Незавидная роль.
— Ты хочешь произвести впечатление? — прямо спросила Нэккен, обращаясь, разумеется, не ко мне.
— Да, — уверенно ответил Тейт. — Ты нужна как художник и творец. Никто другой не справится. Ты такая единственная.
Мне захотелось рассмеяться. Настолько по-идиотски я себя не чувствовала давно. Самое глупое, что рыжий почти не врал, а хвалил Нэккен и вовсе с искренним жаром, такое не подделаешь. Но она велась — глупо, как может только по уши влюблённая женщина.
— Что именно нужно?
Он сдержал торжествующую улыбку, но мысленно буквально завопил от восторга. Ему хотелось развернуться и обнять меня — это грело душу… И поцеловать Нэккен — вот уж без чего можно было бы и обойтись.
— Два костюма, сапоги. И бельё, три пары. А потом, когда вернёмся, сделаем что-то по-настоящему впечатляющее, — произнёс Тейт, склонившись ней мягко и текуче.
Нэккен рефлекторно облизнула губы.
— Впечатляющее… О, да. Представляю. Они на зависть изойдут, Тейт, я обещаю. Такой добычи Лагон ещё не видел.
— И не увидит. Я лучший, — произнёс он небрежно. И теперь уже Нэккен рассмеялась, тихо и с тщательно скрываемой нежностью.
Я держалась исключительно на биокинезе, усмиряющем бешеное сердцебиение, и на жёстком самоконтроле псионика, воспитанного самим Эрнаном Даймондом. До кузины Лоран с её кукольно-невозмутимым личиком не дотягивала, но и этого хватало. К счастью, во время работы Нэккен, как и все талантливые профессионалы, погружалась целиком в дело и не отвлекалась на личные — и лишние — чувства. Она поставила меня на постамент, заставила раздеться до белья и осмотрела со всех сторон. Затем сделала призрачный слепок с моего тела — и отпустила.
Жутковато было смотреть на собственную полупрозрачную копию, которую странная красноволосая женщина безжалостно мяла пальцами, вдавливая в "тело" мелкие бусины цвета граната и морской волны.
Рыжий стоял за плечом у Нэккен, наблюдая за каждым её движением. Я сидела на постаменте, наспех одетая, в перекосившемся шарфе, и чувствовала себя преданной и брошенной, хотя и осознавала прекрасно, что Тейт делает всё правильно. Если эта женщина действительно один из лучших портных и, вероятно, неплохой маг, то лучше не провоцировать конфликт. А так она мало того что не стала ревновать, но ещё и загорелась искренним желанием утереть нос мнимым противникам рыжего и одеть "добычу" на зависть всем.