Пришло время использовать дар. Я ощущала критическую неправильность решения, слишком много вокруг крови и смерти, слишком велико мое собственное смятение. Но позволить совсем молодому парню, которого любили и уважали на корабле все — уж это я чуяла — уйти вниз, имея хоть малый шанс отсрочить последний невозвратный путь, я не могла. Глянула в осунувшееся серое от боли лицо. Красивый юноша, светлоликий, темноволосый, с ясными синими глазами, уже совсем неподвижными.
Тонкие усики, недавно пробившиеся. Удивительно, ему и восемнадцати, наверное, нет, а надо же, капитан. Пальцы впились в каменное крошево, сминая его, словно так можно заглушить боль.
Вздохнув, я потянулась к дару и тихо охнула. Последнее время плата за врачевание стала почти посильной, я не ожидала столь сокрушительного шока. Боль обрушилась, разом выбросив сознание в вязкую тошнотную темноту. Я не могу объяснить, когда успела вырвать, вытолкнуть на поверхность погибающего раненного, когда отдала ему силы, достаточные для исцеления.
Уходя в глубину, я видела его бесконечно далеко вверху, на поверхности, уже дышащего и сознающего себя. Потом темный водоворот втянул мое сознание. В жуткой мути вихря мешались обрывки эмоций и ощущений — ярость, отчаяние, темная мертвая кровь, хрип сминаемых ребер, мстительная злоба, холодная жажда забирающей жизнь стали.
Пробиваться к поверхности оказалось невозможно трудно, потому что рвали мои легкие, кромсали мои кости, протыкали стрелой мое горло. Мир стал недостижимо далеким, и я не могла представить, чем оправдать свое в него возвращение.
Нельзя убивать и лечить в один день.
Нельзя, но очень надо.
Когда дышать стало наконец возможно, я чуть шевельнулась, пробуя тело.
Нормальная боль, как от трудной работы. Обошлось. В щели век проник вечерний свет, бледно-розовый и удивительно мирный. Потихоньку вернулись спокойные живые звуки. Рядом пофыркивал Борз, он не отходя стерег мой сон. Волны лениво перебирали прибрежную гальку. Галера недовольно шевелилась и ворчливо поскрипывала на мели. В костре плясали огоньки на прогорающих узловатых поленьях, щелкая костяшками сухих сучьев. Лагерь спал.
Так толком и не собранная паутинка чутья шептала, что рядом стоит второе судно, и там отменно весело ругаются. Что почти все живы и серьезных ран нет. Что ошейники рабов срезаны, выживших тощих одаренных — мальчишку и пожилую женщину — кормят на палубе черной галеры, кутая в теплые плащи.
Я стряхнула уютное одеяло, укрывающее меня от макушки до пяток, погладила успокоившегося коня и привстала, опираясь о камни руками. Заботливые ребята — постелили мне несколько шкур, сидеть оказалось неожиданно мягко и приятно.
Только все сильнее хотелось пить.
Рядом зашевелилось второе одеяло, сперва не замеченное мною. Взъерошенная голова Хроса вынырнула из-под сероватой шерстяной кромки.
— Живая? — он спросил с отчетливой тревогой, словно я могла оказаться и зомби.
Впрочем, заботы в голосе было не меньше.
— Вроде. Пить очень хочется.
— Мигом, — он метнулся к берегу и принес флягу, устроенную ожидать своего часа в прохладной глубине. Все запомнил. Пока я жадно пила, уточнил: — Сутки прошли с лишним, мы уже и отпраздновали встречу с Говорящей, все приходили возле тебя сидеть, до последнего юнги. Жалели. Крепко тебе досталось. И все одно — капитан наш того стоит, он славный, хоть и молод еще. Ох и будет ему от Силье за этот поход!
— Она здесь?
— Уже с полудня. Вызвала к себе на «Чайку» и кэпа, и его приятеля. Да вон бригантина, у берега.
Проследив направление, заданное широким жестом корабельного лекаря, я с интересом принялась рассматривать суда, вставшие на якорь в узком заливе, похожем на привычные мне северные фьорды. Более чем органично тут смотрелась галера, совершенно не античного типа, очень «продвинутая», больше похожая на мое представление о скампавее, служившей верой и правдой в прибрежных конфликтах «моего» мира флоту Петра 1. Черная, хищная, низкая, с малой осадкой, плоским дном и двумя солидными мачтами, вооруженными косыми парусами, скамьями для гребцов на единственной палубе. Полтора десятка пар весел позволяли маневрировать в штиль, буксировать другие суда и высаживать десант.
Переведя взгляд, я удивленно присвистнула и почти забыла о головной боли.