Читаем Марк Красс полностью

Цицерон предложил перенести решение этого вопроса на завтра с тем, чтобы дать сенаторам время подумать. Сейчас же постановили заставить Лентула отречься от власти претора. Гай Сульпиций спустился в подземелье и сорвал с Лентула окаймленную пурпуром тогу, оставив вместо нее траурные одежды. Остальные преторы получили приказ усилить охрану города и особенно тюрьмы с преступниками. И, наконец, сенат милостиво удовлетворил просьбу многострадальных аллоброгов о снижении дани.

Марк Лициний Красс возвращался из храма Согласия весь во власти тревожных дум, навеянных последними событиями в Риме. Тем не менее, как человек осторожный, он сразу же приметил возле своего дома женщину. Она с головой была накрыта плащом, будто шел проливной дождь, хотя на небе не было ни облачка. Сенатор, искоса поглядывая на женщину, подошел к дому и уже собирался скрыться за дверью, как незнакомка окликнула его по имени:

– Марк Красс!

Красс остановился и вгляделся в женщину:

– Кто ты?

– Быстро же ты забываешь старых друзей.

– Я не ясновидящий, почтенная матрона. Сними плащ хотя бы с головы – дождя в ближайшее время не предвидится, – посоветовал сенатор. – Я жажду узнать: кто же это назвал себя другом Марка Красса?

Женщина изящным движением обнажила голову.

– О боги! Лициния! – воскликнул Красс. – Как я мог не узнать твой чарующий голос, твои небесные черты, которые не в силах скрыть даже грубая материя!

– Марк, ты и дальше будешь засыпать комплиментами непорочную жрицу богини Весты на глазах у всей улицы или все же пригласишь ее в дом? – на губах красавицы появилась ироничная улыбка, а в глазах заиграли озорные искорки.

Спустя пятнадцать минут Красс и весталка уединились в атрии за накрытым рабами столом.

– Что же ты не продолжаешь, Марк?

– Ты о чем, Лициния?

– Почему не продолжаешь говорить мне приятные слова, которые сорвались с твоих уст на улице? Или, сняв плащ, я стала менее привлекательной, а может, мой голос в стенах атрия звучит не столь мелодично?

– Лициния…

– Ах да. Я забыла, что деньги – вторая натура Красса. Он выманил виллу у бедной весталки, и теперь незачем тратить слова на комплименты.

– Лициния, я не видел тебя лет десять, но выглядишь ты еще прекраснее, чем во время нашей первой встречи.

– Ну, наконец-то мне удалось вытянуть у скряги Красса несколько приятных слов против его воли. На этом обмен любезностями и закончим, иначе, боюсь, тебе опять придется оправдываться в сенате…

– О, прекрасная Лициния, посмотри на меня! Я старый больной человек и почту за великую честь, если меня заподозрят в связи с весталкой.

– Ты постарел, Марк, но все еще мне нравишься. – Весталка окинула собеседника проницательным взглядом. – Однако поговорим о деле.

– О деле? – удивился Красс. – У тебя что, есть еще одна вилла на продажу?

– Марк! Опомнись! Рим рушится. Впрочем, чему удивляться – ты и на смертном одре будешь думать о выгодных сделках.

– Да, пожалуй, ты права, – согласился Красс, – сейчас не время для покупок. Но кто знает?.. Как раз сегодня Цицерон с сенатом пытались спасти Вечный город. Может быть, скоро я смогу вновь заняться привычным и любимым делом.

– И что же решил сенат?

– Пока ничего. Цицерон дал всем время подумать, а завтра мы с новыми силами будем ругаться друг с другом.

– То есть главные преступники живы, и городу по-прежнему угрожает опасность. Марк, ты поражаешь меня своим равнодушием.

– А ты неплохо осведомлена, Лициния, – удивился Красс. – С каких пор весталки начали интересоваться государственными делами?

– С тех пор как почувствовали, что Рим может разделить участь Карфагена и сотен других городов, от которых остались лишь жалкие развалины. Я не хочу, чтобы в огне пожара погиб храм Весты, а тебе, Марк, и подавно следовало бы проявить больший интерес к государственным делам. Ведь Марку Крассу в городе принадлежат десятки, если не сотни домов. Если тебя не волнует судьба Рима, позаботься хотя бы о своем имуществе.

– И что я должен сделать?

– Выступи завтра с речью на заседании сената.

– Ты думаешь, мое мнение кого-то интересует? Да и будут ли вообще меня слушать?

– Будут, Марк, еще как будут, – заверила Лициния. – Слово Красса стоит много, может быть, даже больше слова консула Цицерона.

– Уж не подготовила ли ты мне речь, Лициния?

– Нет, Марк. У тебя были великолепные учителя ораторского искусства. Но в начале, середине или в конце речи обязательно должно прозвучать требование казнить главных преступников. Еще лучше, если твое требование прозвучит три раза.

– Такое огромное желание лишить жизни римских граждан многим может не понравиться.

– Еще больше им может не понравится, если имя Марка Лициния Красса будет упомянуто рядом с именами Катилины и Цетега. Ведь и так уже многие считают тебя замешанным в заговоре.

– Уж не пугать ли меня ты вздумала, Лициния? – прорычал не на шутку рассердившийся Красс.

В ответ весталка одарила сенатора одной из своих самых восхитительных улыбок. На нежных атласных нестареющих щечках появились милые ямочки, которые свели с ума не одного мужчину. Большие глаза засияли лучезарным светом.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза