Лифт остановился. Филипп вышел, положив конверт с запиской в карман. Войдя в салон своего номера, он увидел на письменном столе у окна вазу, в которой было много роз на длинных стеблях. Около вазы лежала маленькая открытка. Незнакомым почерком — наверное, рукой продавщицы из цветочного магазина в отеле — было написано: «Pour toute la vie, Claude»[83].
Он сел и долго смотрел на розы, перечитывая открытку.
Потом набрал ее номер телефона.
Клод сразу взяла трубку.
— Филипп, наконец-то!
— Я только что вернулся в отель, сердце мое. И я тебя люблю, и я навсегда твой.
— Какие дивные розы ты мне прислал… спасибо, Филипп, спасибо! Мне сегодня днем принесли их в Пти Пале, мы там с Сержем работали. Завтра в десять утра выставка открывается. Наша выставка!
— Ваша выставка.
— Нет, наша! Ты тоже помогал. По-моему, вышло удачно, все так говорят. Когда я поехала домой, я, конечно, взяла твои розы. Они стоят у меня на большом столе у окна.
— И твои стоят передо мной, — сказал он. — Какой от них аромат!
— А что произошло в Дюссельдорфе? Что-нибудь серьезное?
— Да.
— И… и опять погибли люди?
— Нет, — солгал он и подумал: «Мне нельзя говорить ей о страшных вещах».
— Хотя бы без жертв, — сказала она. — Когда ты возвращаешься? Пожалуйста, приезжай поскорее! Я без тебя не могу. Ужас! Я и не представляла себе, что у меня будет что-то подобное с мужчиной… после всего… Днем я с головой ухожу в работу. А ночью…
— Да, — сказал он, — ночью…
— Когда ты вернешься?
— Думаю, в воскресенье. Завтра у нас пресс-конференция.
Она радостно рассмеялась.
— Выходит, послезавтра?
— Да, сердце мое, — сказал он. И ему вспомнилась Смерть. Смерть из Местре.
— Ты должен сообщить мне, каким рейсом. Я тебя, конечно, встречу в аэропорту. То есть мы с Сержем!
— Как только буду знать точно, сразу позвоню. Если тебя не будет дома, наговорю на автоответчик.
— Подожди! Я чуть не забыла!
— Что?
— В среду у Сержа день рождения.
— О-о, — только и смог протянуть он, сразу приревновав ее. «Бессмысленная, пустая ревность. И неоправданная притом. Однако я ревную ее — ничего не попишешь, — подумал он. — Как быть?»
— День рождения, да. Знаешь, мне пришла в голову одна мысль.
— Какая? — полюбопытствовал он.
— Слушай внимательно! Осенью здесь бывают густые туманы, иногда целыми днями. Не в Женеве. На самом озере и за ним. Вообще-то они чаще бывают в ноябре. Но сейчас погода повсюду сходит с ума. Со вчерашнего дня на французской стороне озера туман. И над озером, и на берегу. Я позвонила месье Жакье, хозяину гостиницы. Он знает, как я люблю Ивуар осенью и зимой, когда там нет туристов, и гостиница пустая. Помнишь, я тебе говорила?
— Еще бы.
— Серж никогда не бывал в Ивуаре. Ты единственный мужчина, которого я туда возила.
— А теперь решила взять с собой Сержа.
— Он никогда не говорил об этом, но я знаю, он всегда хотел побывать вместе со мной в Ивуаре. Мы поедем туда втроем и отпразднуем его день рождения! В тумане. Хорошая идея?
— Классная!
— Правда? Ему стукнет сорок. Это просто необходимо отпраздновать, да?
— Всенепременно! — сказал он. — Причем в Ивуаре.
Она опять рассмеялась.
— Я уже знаю, что мы ему подарим. Суда туда ходят при любом тумане. Да, и в Ивуаре еще цветут все цветы.
— Ивуар, — повторил Филипп. — В Ивуаре, и больше нигде…
— Ты просто чудо! Ты знаешь об этом?
— Знаю. Все женщины от меня без ума.
— Филипп… ах, Филипп… где ты сейчас сидишь?
— Что?
— Я спросила, где ты сидишь сейчас в своем номере?
— Перед твоими розами. У окна.
— Я тоже. Небо над озером на западе багровое! Солнце теперь садится раньше. Ты тоже смотришь на небо?
— Да, — ответил он. — На небо над аэропортом. Там оно тоже багровое.
— Мы оба смотрим на небо, — сказала Клод, — да?
— Да, — сказал он.
Оба умолкли. Филипп слышал в трубке потрескивания, связь не прекратилась. Небо на западе еще сильнее побагровело, а на востоке потеряло все краски.
— Я твоя на всю жизнь… — сказала Клод.
И повесила трубку.
8