Коротко кивнув, запорожец отобрал себе восьмерых и повёл их за собой.
— Пошли и мы! — вздохнув, сказал Кирилл. — Пора уже!
8
— Ворон велик!..
— О, да, да! Ворон — велик!..
— Ворон — могучий воин!..
— …да, да… могучий воин!..
И так далее. Три старых карги — крымчанки, если судить по одеждам, похоже, взялись целью свести Татьяну с ума. Притом, несомненно зная русский, они ни разу за почти целый день и вечер, что она провела здесь, не ответили на её вопрос. Сказать по правде, так даже не покормили…
Татьяна с самого начала, с момента прибытия в логово Ворона, была посажена на самом верху, под крышей большого терема, лучше всего прочего сохранившегося. Здесь, судя по тесноте, по простоте помещения, обитал какой-то монах. Здесь, судя по тому, как богато оно было убрано ныне, обитал сам Ворон.
Великое её счастье — Ворон до сих пор не зашёл посмотреть на своё новое приобретение. Правда, не только он сам не зашёл, но и слуги его — кроме этих трёх старух, которые были глухи к её просьбам. Меж тем, очень хотелось есть, мучила жажда… и не только жажда. С полудня, когда их захватили в плен, у Татьяны не было малой возможности справить нужду. Внизу живота, словно свинцовая дуля засела — было тяжело и неудобно даже сидеть. Постепенно неудобство начало переходить в боль…
Больше всего Татьяна боялась опозориться. Эти старухи… они так её разглядывают, будто она вещь! Иногда что-то скажут быстро и по-татарски, что она даже не может разобрать… А меж тем, наверняка обсуждают! Её обсуждают! Её стати! Боже, как ей хотелось сейчас стать уродиной! Жирной, как свинья, или худой, как щепка. И пусть бы проклятый Ворон утонул в её жире или ободрал себе шкуру о рёбра! Так нет, угораздило ж её, чтобы всё было на месте. Единственная надежда её — на выкуп — канула в лету. Возможно, когда-нибудь её и продадут. Но вряд ли мужу и вряд ли — нетронутую. Интерес к ней Ворона Татьяна заметила ещё на дороге, а после безобразной, дикой драки, когда пан Роман бросился её защищать, этот интерес только возрос. Никогда — до скончания дней своих! — Татьяна не забудет отчаяния, унижения и дикого ужаса в глазах пана Романа, её Романа, когда он лежал, распластанный, под гнётом полудюжины врагов, а Ворон на его глазах мял её обнажённую грудь… Синяки от его пальцев нескоро сойдут. Это — не отмоешь! Дальше, впрочем, Ворон не пошёл — тогда. То ли убоялся, что пан Роман в отчаянии окажется способен на большее, то ли постеснялся… хотя нет, это — вряд ли!
Помяни дьявола к ночи… Бесшумно раскрылась низенькая дверь, и внутрь вошёл, низко преклонив голову, сам Ворон. Наклон был так низок, что могло показаться — он склоняет голову перед ней… Но нет. Это — вряд ли.
Ворон был мрачен и зол. Лицо его, перекошенное, словно от боли, было сейчас страшно. Ещё и щека подёргивалась! Впрочем, в остальном он был спокоен и даже дружелюбен. Вошедшие следом за ним слуги внесли два доверху гружённых мисами и горшочками подноса. Старухи немедленно засуетились, расставляя всё это на низеньком, итальянской работы столике… И откуда только он здесь взялся?!
— Ешь! — коротко приказал Ворон, и голос его в другой раз показался бы Татьяне мужественным и красивым. В другой раз — но не сейчас. У насильника не бывает красивого и мужественного голоса.
Однако есть она стала. Поесть не мешало хотя бы потому, что неизвестно — когда ещё и чем Бог пошлёт подкрепить силы. Есть шанс — надо им воспользоваться.
Мясо было нежным и сочным; хлеб только что испекли. Кашу Ворону варили из дорогого сорочинского пшена; запивал он всё это нежным брусничным морсом. Ел, правда, как свинья — чавкал, рыгал, облизывал пальцы, тут же в них сморкался… Пил, обливаясь, залив и запачкав свой роскошный, изумительный кафтан из чёрной парчи…
— Что не ешь? — спросил он равнодушно, когда увидел, что Татьяна остановилась, поклевав будто птичка-невеличка.
— Не хочу больше! — коротко ответила она, не желая даже разговаривать с ним излишне.
В раскосых глазах Ворона мелькнуло понимание. Он усмехнулся.
— Ну, прости, боярыня! — в голосе была издевка. — Мы при царских палатах не бывали, лебедей там не едали… Да и дерьмо они, эти ваши лебеди! Мясо жёсткое, жилистое. Мало его, опять же! Нет… Наша, простонародная утка — куда вкуснее и лучше! Равнять даже нечего… Ешь! До утра больше возможности не будет. Другим будешь занята!
Его ухмылка, вместе с изменившимся, ставшим жёстким тоном окончательно указали Татьяне, чего ей ждать.
— Ну-ка, подойди сюда! — жёстким голосом велел Ворон. — Разуй меня!
— Не дождёшься! — срывая голос, выкрикнула Татьяна, лихорадочно ища хотя бы какое-то оружие. Не защитить себя, так хоть убить…
— Че-го-о? — даже тень улыбки исчезла с лица Ворона. — Ты!!! Последний раз повторяю, иди сюда! Не покоришься, хуже будет! Отдам своим ребятам… Они, поди, боярской плоти ни разу не мяли!
— Пусть! — отчаянно выкрикнула Татьяна. — Лучше пусть так, чем под тебя идти!
Ворон внезапно успокоился.