— Я знаю, что ты сейчас скажешь. Знаю, что ты думаешь. Поэтому мне так трудно разговаривать с тобой. Ты все время судишь меня. — Он снова затянулся. — Да я черт знает как устал стыдиться того, что остался здесь. Устал чувствовать, что должен оправдываться перед тобой.
— Ты сам говорил — в Стране теней рождаются люди двух типов, — огрызнулась она. — Те, кто остается, и те, кто уезжает. Мы должны были уехать вместе!
— Мне было восемнадцать. Что я знал о жизни? Уехать или остаться, мы или они. Так человек смотрит на мир в юности. Когда еще не прожил достаточно, чтобы начать понимать, как все устроено.
Вероника скрестила руки на груди и зло глянула на него.
— Если ты родился в деревне, то в городе ты уязвим, — продолжал он, отвернувшись. — На тебя смотрят, как на ископаемое. Говорят, что тебе не хватает амбиций, что у тебя нет воображения, что ты боишься перемен и что ты тайный расист. Приходится выслушивать идиотские шуточки насчет поросячьего визга под банджо. Словно все настоящее, умное и важное есть лишь в городах. Словно именно там идет жизнь, а вне городов ее просто нет, она вынесена за скобки. — Он повернулся к ней. — Ты тоже так думаешь?
Вероника, не отвечая, продолжала зло смотреть на него. Маттиас пожал плечами.
— После двух лет в Стокгольме я понял, что мне хорошо в деревне. Хорошо с людьми, которые знают меня, знают, как зовут моих родителей, моих дедушек и бабушек. Я понял, что именно здесь мой дом. Поэтому я вернулся и остался тут жить. Меня никто не заставлял.
Он снова затянулся. Выдул дым через плечо.
— Конечно, мне следовало сказать это тебе. Попробовать объяснить. Но ты так злилась, так быстро уехала отсюда. А потом…
Потом мы перестали быть лучшими друзьями, подумала Вероника.
— Это моя жизнь, Вера, — опять вздохнул брат. — Думай что хочешь, но ты не можешь объявляться тут, когда тебе вздумается, переворачивать все вверх дном, а потом еще иметь наглость судить меня.
Вероника понимала, о чем он, она даже немного устыдилась. Но пьяная злость оказалась сильнее стыда.
— У тебя есть семья — вот ей и ври, — огрызнулась она. — Кстати, а как неверность уживается с твоими речами о том, насколько важен для человека дом?
Маттиас втоптал окурок в гравий.
— Иди к черту, Вера. — Голос брата прозвучал зло и печально.
На парковке Вероника пошатнулась на высоких каблуках и уронила ключи от машины. Конечно, она была слишком пьяна, чтобы садиться за руль, но посчитала, что сегодня вечером в Рефтинге никто не станет устраивать тестов на трезвость. Маттиас и дядя Харальд наверняка договорились с полицией. Договорились об этом, договорились обо всем остальном. До чего же она устала от этого места. Устала от молчаливых соглашений, вранья и секретов. У нее не было никакого желания возвращаться в Энгсгорден.
Не было никакого желания лежать на скрипучей двухэтажной кровати в безликом домике и слушать пьяный гомон гастарбайтеров по соседству. Вероника сняла туфли, бросила их на пассажирское сиденье и залезла в машину. Со второй попытки завела мотор и поехала домой.
Глава 61
Когда Вероника свернула на площадку, Баккагорден уже почти полностью утонул в темноте. Только одна-единственная лампочка светилась над тележным сараем. Папа остался на празднике — вот и хорошо. Единственное, чего хотелось Веронике — это вылезти из треклятого платья, смыть косметику и лечь в кровать. Рано утром она попросит отца подбросить ее до поезда, и ноги ее больше не будет в этой дыре.
Воздух сгустился, гроза висела в воздухе. Тяжелые тучи громоздились на небе, изредка пропуская лунный свет. Вероника порылась в цветочном горшке, не нашла запасного ключа и выругалась. Она тронула входную дверь; к ее величайшему удивлению, та оказалась не заперта. Вероника несколько секунд постояла в темной прихожей, твердя себе, что папа просто забыл запереть замок, но она же знала, что он никогда ничего не забывает. А теперь он запирал на ночь даже дверь кабинета.
Вероника прислушалась. Сначала — только тиканье стенных часов в столовой. Потом — еле различимые звуки на втором этаже. Наверху кто-то был. Может, один из взломщиков, про которых говорил Маттиас. Она въехала во двор с зажженными фарами, вор наверняка увидел ее машину. И знает, что Вероника стоит здесь, в темноте. Совсем одна.
Первым ее порывом было выбежать, завести пикап и отправиться за помощью. Но тут откуда ни возьмись явилась злость. Чулан под лестницей был всего в нескольких метрах. Четыре беззвучных шага босиком. Чутко прислушиваясь к звукам сверху, Вероника просунула руку в тайник. Дробовик стоял там, где она его оставила. Вероника взяла его, осторожно приблизилась к лестнице. Прижалась щекой к прикладу и направила стволы на верхний этаж. Различила тихое поскрипывание половиц. Незваный гость еще там, и бежать ему некуда.