Наступило долгое молчание. Валерий сперва решил, что ослышался, и вновь обратился к пуантенцу.
– Прошу простить меня, граф… Мне показалось…
– Нет, Валерий, ты не ослышался. – Теперь голос Троцеро звучал твердо, и сомнениям не было места в душе его. – Я поклялся твоей матери, что не выдам нашу тайну – но теперь я вправе открыться тебе…
– Ты наш сын, мой и Мелани, – продолжил он уверенно. – И потому мои нобили не смогут не признать тебя. Ты станешь владыкой Пуантена, мой Валерий!
В душе Троцеро ожидал благодарности, возможно даже, слез признательности на глазах принца. Он не был готов к недоверию в его холодном взгляде.
– Ваши слова мне льстят, граф – насколько может польстить человеку известие, что он является не законным сыном своего отца, но лишь презренным бастардом! Однако для такого утверждения надобны доказательства. Боюсь, одного вашего слова мне недостаточно. В таком вопросе я едва ли поверил бы на слово и собственной матери!
Троцеро был поражен. Принц, вместо благодарности и гордости за отца, испытывал лишь стыд при мысли, что рождение его оказалось незаконным.
Как далеко это было от того, что воображал себе в мечтах пуантенец!
И все же перед ним был его сын. Его плоть и кровь! Графу казалось, в Валерии он видит отражение себя самого в юные годы, своего упрямства, горячности…
Возможно, на месте Валерия, он отреагировал бы так же!
Приглушив гнев, он произнес как мог спокойно.
– Быть сыном графа Пуантенского, пусть и незаконорожденным, не такой уж позор, Валерий. Или ты считаешь иначе?
Молодой человек вспыхнул.
– Я не знаю, что ответить вам на это, граф! И повторяю: мне нужны доказательства. Лишь тогда я смогу продолжить этот разговор.
Троцеро пристально взглянул на Валерия. Как может он сомневаться?
Неужто кровь не заговорила в нем, как заговорила в его отце?!
– По счастью, доказать это просто, – ответил граф с отеческой улыбкой. – Существует знак, фамильная черта, что передается всем мужчинам в нашем роду, из поколения в поколение. У меня есть такой. И есть у тебя. Ты, должно быть, видел его не раз – но лишь сейчас узнаешь, что означает эта метка. Под левой ключицей – родимое пятно в форме танцующего леопарда…
Во взгляде Валерия было искреннее недоумение, и тень облегчения примешивалась к нему.
– Прошу простить меня, граф, но у меня никогда не было такого родимого пятна.
– Что-о?!
Ярость и смятение Троцеро были так очевидны, что Валерий почувствовал себя неловко.
Что за мучительная сцена! И для чего, Митра помилуй, понадобилось графу затевать этот нелепый спектакль? Неужто у него в Пуантене не найдется кому предложить свой трон?!
Смущенный нелепостью положения, в котором он оказался, Валерий отогнул ворот рубахи, чтобы граф своими глазами мог убедиться в его правоте. Кожа под левой ключицей принца была девственно чиста.
На несчастного графа было жалко смотреть. Из деликатности Валерий отвернулся, давая тому время прийти в себя.
Наконец Троцеро взял себя в руки.
– Я прошу просить меня, Ваше Высочество, хотя допускаю, вы вправе потребовать, чтобы нанесенное оскорбление было смыто кровью, – произнес он натянуто.
Лицо его приобрело пепельный оттенок, в глазах застыла невыносимая мука. Больше всего Валерию хотелось бы утешить несчастного, обнять его… но это было невозможно, после всего, что произошло между ними.
– Забудьте об этом, граф, – вымолвил он сухо. – Я обязан вам жизнью – что может быть превыше этого?! И видит Митра, я почел бы за честь назвать вас отцом.
– Однако ты счастлив в душе, что не являешься моим сыном! – возразил тот с горечью.
Попытка примирения не удалась. Принц понял, что никакие его усилия не смогут вернуть того, что ушло безвозвратно.
– Моя благодарность, граф, не знает границ, – заметил он холодно. – Но я не вправе требовать от вас большего. На этом пути наши расходятся. Я не могу рисковать, чтобы вас заметили в обществе беглецов!
В душе он еще ожидал, что Троцеро станет протестовать, предлагать свою помощь. Он даже готов был принять ее, ибо не мог и представить себе, как выберется из города через кордоны стражников, да еще обремененный Орастом, который не способен передвигаться самостоятельно… Однако его ждало разочарование.
Троцеро взглянул на него с явным облегчением.
– Мне очень жаль, если Ваше Высочество не нуждается более в моих услугах. Однако я буду счастлив помочь еще хотя бы в малом…
Неловким жестом граф потянулся за пазуху, достал объемистый кошель, и, пряча глаза, протянул его принцу.
Да он попросту хотел теперь откупиться от него! Валерий едва не взорвался. Однако благоразумие взяло верх, и, собрав остатки королевского достоинства, он коротко поклонился пуантенцу, принимая золото.
– Что же, граф, я благодарен вам за помощь. Можете поверить, я не забуду всего, что вы сделали для меня, – проговорил он таким тоном, словно давал аудиенцию в тронном зале, а не стоял в узком переулке, зажатом с обеих сторон закопченными домами с двускатными черепичными крышами.
Троцеро Пуантенский поклонился.