Но затем глубина постепенно увеличилась. Когда она составила шестьдесят футов, я перевел двигатель на холостой ход и крикнул Кристин, чтобы она бросила якорь.
— Я сделаю кофе, — сказала она, идя к корме. — Ты голоден?
— Нет.
Я остался на палубе, поверил якорь, чтобы убедиться, что нас не сносит, после чего выключил двигатель. В наступившей тишине доносимый ветром шум прибоя стал громче и яростнее, напоминая артиллерийский огонь.
А чуть позже, когда дым от дизеля развеялся, я ощутил новый запах — крепкий запах земли и растительности. В двухстах ярдах росли пальмы, выглядевшие совершенно фантастично на фоне голубизны моря и неба. За ними, хотя и не особенно четко, виднелась белая линия прибоя.
Кристин вернулась на палубу с термосом и двумя чашками. Мы закурили и сели в кокпите.
— Здесь, кажется, вполне спокойно, — сказала она. — Мы с подветренной стороны самой опасной из отмелей, и если погода ухудшится, мы можем просто двинуться на запад.
— Я хочу бросить еще один якорь, а то как бы «Херувим» не сорвался, пока мы будем исследовать риф, — пояснил я и добавил: — Крис, буруны на юго-восточной оконечности выглядят очень опасными. Я не представляю, как нам удастся отыскать там «Буревестник», не говоря уж о том, чтобы поднять киль.
— Но сейчас отлив, правда ведь? А здесь имеются еще сизигийные приливы. При таком приливе прибой может быть очень маленьким.
— Я изучу снова таблицы приливов.
— В любом случае я не верю, что «Буревестник» затонул там. Конечно, я потеряла ориентировку той ночью, но помнишь, я говорила, что судно находилось не среди бурунов. Просто они были видны и слышны.
— Хорошо. Не думай, что я стараюсь охладить твой пыл. Просто пытаюсь реалистично смотреть на вещи.
Чуть позже я положил второй якорь в шлюпку, отплыл и бросил его. Когда я возвратился, мы устроили легкий завтрак, после чего Кристин занялась плаванием, а я стал устанавливать на шлюпке небольшой подвесной мотор и возился с этим до тех пор, пока не убедился, что шлюпка идет как положено.
Сам того не ведая, я начал понемногу разделять уверенность Кристин. Места здесь были живописные и уединенные, со множеством островов, которые ждали исследования, с водой цвета драгоценных камней, с рифами, кишащими рыбой, устрицами, омарами и креветками, с жаркими днями и индиговыми ночами — словом, именно так человек Севера мог представлять себе рай. К тому же существовал затонувший корабль, который предстояло найти, и затонувшие сокровища, которые нужно было поднять с глубины. Я чувствовал себя, как Гек Финн, только я находился в открытом океане со зрелой чувственной женщиной вместо Бекки. Я подумал, что эта жизнь, как и любая другая, может через какое-то время надоесть, но это будет еще не скоро.
Кристин захватила еду, и мы отправились на шлюпке изучать готическую архитектуру рифа. Шлюпка вместе с мотором имела осадку всего восемнадцать дюймов, но позволяло пробираться по лабиринту каналов через коралловые нагромождения и парапеты. Создавалось впечатление, что движешься по какому-то древнему призрачному городу.
Я вел шлюпку, следя за глубинами слева, В то время как Кристин вела наблюдения по правому борту. Вода была настолько прозрачной, что даже приблизительно оценить глубину было весьма трудно: детали были отчетливо различимы на глубине и пяти футов, и тридцати пяти.
Когда солнце поднялось над горизонтом достаточно высоко, оно как бы отгородило подводный мир пленкой света. Я направил шлюпку к самому обширному рифу, который находился в четверти мили. Вблизи он оказался не столь уж живописным: его площадь была меньше, чем стоянка для автомашин возле супермаркета, и на нем не было ничего, кроме песка да обломков кораллов, желтых водорослей, колючих кустов и полудюжины карликовых пальм, да еще на самом высоком месте возвышался ржавый маяк.
Мы обошли риф, пытаясь найти источник пресной воды. Такового не оказалось. Гнездящиеся на земле птицы выглядели удивительно ручными; они открывали клювы и поднимали головы, глядя на нас, вращали блестящими черными глазами, но улетать и не думали.
Маяк производил впечатление ржавой кучи хлама и походил на одно из таинственных сооружений, которые можно обнаружить вокруг старых шахт или во дворах близ железнодорожных станций. Он представлял собой цилиндрический монолит около шести футов высоты с толстой линзовой «головой», и, открыв люк, я увидел шестерни, рычаги, колеса и большой бак с горючим, который выдал сигнал «пусто», когда я постучал по нему. Пламя, когда оно горело, было не мощнее свечи, но линзы многократно усиливали мощность света.
— Похоже, он уже несколько лет не работает, — сказал я, закрывая дверцу.
Она молчала.
— Ты, наверное, думаешь, что если бы те сукины дети, которые должны следить за маяком, выполняли свои обязанности, все было бы иначе.
— Нет, — ответила она. — Я думаю о завтраке.
Мы позавтракали, усевшись у маяка и опершись о него спинами. В час прилива море было спокойное, если не считать редких шквалистых накатов с белесой, похожей на разлитое молоко пеной, которая с шипением исчезала.