— Ха-ха-ха! — Прибыслав рассмеялся до слез. — Порождает бедность! Ой, я не могу! На пиру сегодня скажу! Другие владыки пусть тоже посмеются!
— Прощай, Прибыслав! — ответил Зван. — И помни, вам нужно вовремя унести ноги. Франки вас в тонкий блин раскатают, и новое оружие не поможет. Они бойцы изрядные.
— Да знаю я, — помрачнел Прибыслав. — Сделаю, как ты сказал. Лучше через пару лет еще раз сюда прийти.
— Сюда не надо! — прозрачно намекнул Звонимир. — Тут вас теперь ждать будут. К тюрингам идите, они как раз жирок нагуляли. Князь за их коней хорошую цену даст. И не забудь, нас тут не было, иначе вся слава нашему князю достанется.
— Да уж не забуду, не сомневайся, — пробурчал себе под нос владыка Прибыслав, когда воины князя исчезли из виду. — А чего это я два года ждать буду? Вот на обратном пути и сходим туда. Кони у тюрингов и, впрямь, отменные. Не на себе же такую добычу тащить, еще грыжа вылезет.
А команда Звана пересела на лошадей, что ждали их за мостом, и поскакала на юг, домой. Они выполнили свою работу, и теперь на долгие годы у германцев появилась новая головная боль — славяне, которые в ТОЙ реальности терзали своими набегами окрестные земли еще два столетия, пока Пипин Короткий не заключил с бодричами союз против саксов. Саксы, не будучи дураками, заключили союз с лютичами. Пипин умрет, умрет его сын Карл Великий, а западные славяне так и будут резать друг друга, пока не попадут, ослабленные, под стальную немецкую пяту. Но здесь этого уже не случится, ведь ключевые точки привычной нам истории скоро начнут рушиться одна за другой.
Хакон Кровавая Секира ждал в своей палатке, когда их призовет сам конунг Миклагарда[45]. Они добирались сюда несколько месяцев, увидев по пути столько всего, что парни, рожденные в глухих датских хуторах, уже устали удивляться. И они славно погуляли в столице мира, когда продали лодки, на которых туда пришли. Все портовые кабаки озолотились, а шлюхи едва могли сдвинуть ноги. Даны изрядно оголодали за месяцы пути. Хакон вспоминал…
Он плыл на первом корабле, зорко вглядываясь в умирающую зелень лесов. Они затеяли нечто немыслимое. Две тысячи миль предстоит проплыть им до столицы мира, в которой живет больше людей, чем во всех датских землях, вместе взятых. Хакон оценивал свои шансы на успех весьма сдержанно. Но чем он рисковал? Жизнью? Смешно! Воин умирал в тот момент, когда покидал отчий дом. Чего стоит возможность погибнуть, когда они первыми из народа данов могут попасть на службу к самому императору Ираклию. Они научились биться в строю, как тагмы словен. Ярл Деметрий сказал, что великий конунг Миклагарда засыплет их золотом, когда они покажут ему свое новое умение. Ведь пехота ромеев — просто овечье дерьмо против данов. Полудикие горцы, служившие императору, были отважны до безумия, но они плохо понимали команды, а строй держали еще хуже. Их спасало лишь то, что пехота персов была точно такой же.
Три десятка долбленых лодок с наращенными бортами плыли по Дунаю вниз, увлекаемые течением и легким движением весел. Плыть придется через аварские земли, а потому досок не пожалели, за ними же придется от стрел прятаться. Кочевники не пропустят богатый караван просто так, ведь какая-либо торговля на Дунае прекратилась лет шестьдесят назад. Это произошло аккурат в тот момент, когда авары заняли паннонские степи, лангобарды ушли в Италию, а огромные массы словен хлынули на свободные земли из своих лесов. А когда великие каганы сокрушили имперские крепости, стоявшие на берегах Дуная, то тогда и вовсе на реке остались лишь лодки рыбаков, сделанные из прутьев и кожи.
Пастухи провожали караван из лодок задумчивым взглядом, а потом поворачивали коней и мчали в свое кочевье. Оттуда весть неслась к главе рода, который пас скот неподалеку от своего хринга, куда меньшего по размеру, чем ставка великого кагана. Цепь круглых крепостей из валов и частокола была разбросана по всей Паннонии. Там работали кузнецы и оружейники, там роды степняков хранили награбленное добро, там они зимовали.
Даны, которые сопровождали Григория и чудного нескладного ромея с бабским голосом, были привычны к веслам. Плыть по течению великой реки — одно удовольствие, только авары, которые пускали в их сторону бессильные стрелы, иногда нарушали скуку этого пути. Попробуй попади, когда Дунай разливал свои воды на три-четыре сотни шагов. Несколько раз на них пытались напасть при ночевке, но даны останавливались там, где подходы были болотистыми или завалены деревьями, и нападения отбивали легко. Шли весело, грабя по дороге деревни и отнимая баранов у пастухов. Мяса то хочется! Не все же есть зерно из своих припасов. То зерно берегли до последнего, ведь полтысячи мужей съедали его целую прорву.