Жить им пришлось даже не в бараках, а в палатках, разбитых в чистом поле. Удобства за палаткой, куда дойдёшь. Ночи уже были холодными, и Андрей, посмотрев, как трясётся Алик в своём спальнике, пошёл к председателю колхоза – выбивать лишнее одеяло. Норму по картошке Андрей выполнял за него, но Алик тоже без дела не сидел – к возвращению работяг готовил обед и ужин из общих продуктов. И пока в соседних бригадах голодные и уставшие парни приплясывали у костра, изнемогая от ожидания и готовые грызть полусырую картошку прямо из чугунка, в бригаде Кигеля чинно рассаживались и с аппетитом уплетали стряпню Алика. Кто-то попытался возмущаться, мол, все пашут, а этот в палатке весь день прохлаждается, но Андрей быстро успокоил недовольного: план выполняется, их бригада впереди всех, чего тебе надо? Ешь свой ужин и не возникай. Недовольный умолк, то ли аргументы бригадира подействовали, то ли его внушительные бицепсы – днём Андрей работал без майки, и боксёрское прошлое сильно отличало его от в большинстве своём тщедушной творческой интеллигенции, с трудом поднимавшей лопаты.
– Зачем ты этого очкарика опекаешь? – спросил его председатель колхоза, выдавая лишнее одеяло. – Впрягся за него. Нет, если хочешь – дело твоё. Просто интересно.
Андрей только плечами пожал. Он сам себе ответить бы не смог. Инстинкт у него просыпался – опекать того, кто слабее. Почему-то сразу о Лильке вспомнил, и вечером, после смены, когда ребята уже отползали спать, он в отблесках догорающего костра писал ей письмо о колхозной романтике, смешном Алике и осточертевшей картошке на завтрак, обед и ужин.
***
Учёба давалась легко, но большого удовольствия не приносила. Нет, Андрей с одинаковым интересом шёл и на занятия по научному коммунизму, и на вокал. К многочисленным теоретическим предметам, никак с творчеством не связанным, от которых буквально выли его сокурсники, он относился спокойно: если нужно учить историю съездов КПСС, он выучит, не вопрос. Проблема была в том, что и вокалом он занимался без какого-то внутреннего подъёма. Ставить голос ему не требовалось – он у него был правильно поставлен от природы. В чём, вероятно, и крылся секрет лёгкого поступления. Распевать по сорок минут вокализы было не сложно, но скучно. А сходив на отчётный концерт старшекурсников, он и вовсе приуныл: оперные арии и романсы звучали, конечно, красиво, но очень уж оторванно от жизни. Ну да, Чайковский, Глинка, Мусоргский. Воспевание природы, родной земли и вечных ценностей. Сидели в своих имениях, смотрели в окно, как крепостные горбатятся, и воспевали. Каким-то пыльным казался Андрею этот репертуар. Новое время требует новой формы – чёткой, короткой и понятной. То есть песни. В песне за три минуты можно целую жизнь рассказать, причём жизнь настоящую, а не какую-то там мифическую, из прошлого века. «Смело, товарищи, все по местам. В последний парад выступаем!» Вот где живые эмоции.
К концу полугодия Андрей даже начал задумываться, правильно ли он выбрал профессию. На кого он, собственно, учится? На академического певца, которым быть совсем не хочет. Может быть, стоило пойти в ГИТИС? Там учат артистов музыкальной комедии. Тоже не лучше. Кривляться в оперетте он точно не хочет. Да он бы и не поступил, играть Андрей не любил и не стремился. Чтобы не терять время попусту и чувствовать себя хоть немного полезным, Андрей старался занять себя общественной работой. Вскоре он уже отвечал за проведение субботников, возглавлял комсомольскую ячейку, стал членом студсовета. А перед первой сессией на том же студсовете объявили, что набирают желающих для работы на «ёлках». Председатель студсовета Толик Ветров явно смущался и мял в руках бумажку:
– Вы своим ребятам расскажите, может, найдутся желающие. Надо десять человек минимум. И денег немножко заработают, и с сессией легче будет. Не все преподаватели, конечно, навстречу идут, но многие. Я в позапрошлом году участвовал, так мне всё, кроме специальности, автоматом закрыли. Так что начните с отстающих, это для них шанс.
Все как-то странно захихикали. Андрей посмотрел на товарищей с недоумением и громко спросил со своего места:
– А что надо делать-то на этих ёлках? Деда Мороза играть, что ли?
Народ уже откровенно заржал.
Толя ещё больше смутился:
– Да ну какого Деда Мороза, Андрей? Мы же всё-таки не культпросвет. У нас ёлки для взрослой публики. Концерты в районных Домах культуры. Но проблема в том, что к ним с серьёзным репертуаром не пойдёшь. Им эстраду подавай, песенки всякие, куплеты, танцы. Танцы от нас, к счастью, не требуются, но песни петь придётся.
Так сказал, как будто что-то неприличное предлагал.
Андрей пожал плечами:
– Меня запиши.
– Да? – обрадовался Толя. – Пойдёшь? Вот молодец, выручил! У нас на потоке никто не хочет, вся надежда на вас, младшие курсы.
– И Алика Зильмана, – добавил Андрей. – Аккомпаниатором. Остальных спрошу. Наберём мы тебе бригаду.