Читаем Ходынка полностью

— А то! — махнула рукой кухарка. — И баит не по-нашему, и в нужнике серет криво, а мне — убирай. С господами моими, вроде, дружит, а меня на бунт подбивает. Шла б, говорит, на фабрику работать, а то один в поле не воин. Тьфу! Этот уж точно в жисть не проспится.

— Петр Борисович!

По ступенькам крыльца торопливо, глядя то на Вепрева, то себе под ноги, спускалась сама мадам Деленцова.

— Петр Борисович! — Деленцова подхватила Вепрева под локоть и впилась в его лицо своими красивыми птичьими глазами. — Что вы наделали? Что?!

— Да что я наделал? — изумился Вепрев, но ледок в его животе уже пополз вверх. Вальсы с барышнями при его плоскостопии у него никак не выходили, на домашнем театре больше роли Захара ему не давали, новые гости нет-нет да и говорили ему „ты“, а как-то раз один новичок, — присяжный поверенный Ландграф, — и вовсе перепутал его с лакеем и послал помочь кучеру принести ящик бургундского. Ни с кем кухарка Мавра не разговаривала так фамильярно и охотно, как с Вепревым. И всё же не ходить к Деленцовым Вепрев никак не мог: нигде больше не удалось бы ему повидать Надежду Николаевну.

— „Не шути с рабом, а то он покажет тебе зад“. Вы ведь это Дулину сказали? Да еще по-латыни?

— Помилуйте, Марья Алексеевна! — бросив трость, сцепил перед собой руки Вепрев. — Да я и латыни-то… Нет! О, нет, клянусь!

— Вечно вы сделаете скандал на пустом месте! — крикнула Деленцова. Она еще раз посмотрела в глаза Вепрева и вздохнула: — Чисто как женщина, право же… Ну ладно. Что ж вы стоите, как Пушкин?

— Как Пушкин? — пробормотал Вепрев.

— Идемте чай пить. Мавра! Поторопись!

Веранда, выходившая на обратную сторону дачи, была полна народа: учитель Выдрин с женой и с ребенком, Ляцкий, тоже с молодой женой, Ландграф, Хазаров в белом парадном кителе, длинноволосый старец Засолов, потративший, говорили, состояние на Бакунина или Кропоткина. Конечно, Надежда Николаевна была здесь — в костюме сестры милосердия. Рядом с ней растянулся в английской качалке молодой человек, одетый мушкетером: ботфорты, камзол золотой парчи с двуглавым орлом на груди, штаны в красно-бело-голубую полоску. „Да это ж Кока Деленцов!“ — вздрогнул Вепрев. Единственный ребенок своих родителей, Кока сидел мрачнее тучи, а к его подбитому глазу Надежда Николаевна прижимала старинный екатерининский пятак с блюдце величиной. Рядом сидели, шепчась и посмеиваясь, молодой Сытин — сын книгопродавца, и его друг, географ Бокильон.

Раскачивая веранду, по ней ходил Дулин. Он то хлопал по перилам ладонями, то совал большие пальцы за борта жилетки и шевелил ладонями как плавниками, то приседал на правую ногу, отступал на шаг и тут же бросался вперед — и говорил, говорил, говорил, свободно перелетая через твердые „р“, которые будто специально подбирал для своей речи:

— В канун грабительского освобождения русского мужика народонаселение России начало резко расти. С тех пор и по сей день оно увеличилось вдвое! А в Москве, к примеру, народа стало втрое больше за счет того, что русский мужик, задушенный кулаком и попом, хлынул в город. Вы только подумайте, господа! Мальтус произвел верные расчеты: тогда как народонаселение увеличивается в геометрической прогрессии, производство средств пропитания увеличивается только лишь в арифметической. В арифметической, господа! Напомню для дам: геометрическая прогрессия — это один, два, четыре, восемь и далее. Арифметическая — это один, два, три, четыре и далее. Ergo [7], образуется прогрессирующая нехватка средств пропитания! Прошлым летом в Симбирской губернии опять был голод. Нет, хлеб уродился отменный, не хуже прежнего. В чем же дело? Ответ прост: народонаселение выросло, а лебеды недород случился. Лебеды, господа! Ведь ею русский мужик спокон века хлеб размешивает — вот вам и ответ!

На этот раз Дулин ударил по перилам не ладонью, а кулаком. Звякнули чашки. Прячась за бахрому скатерти, под столом зарычала собака. Заплакал ребенок на руках Выдриной.

— Да, да! В то же время из одной только Одессы было вывезено хлеба в среднем по два пуда на голову народонаселения.

— Позвольте! — подала голос Надежда Николаевна — о чем же народонаселение думает? Зачем растет?

„О, sancta simplicitas!“ [8]— умилился Вепрев.

— Растет, не думая, в том-то и дело, милая барышня! — выглядывая из-за корзины с полевыми цветами, подал голос записной скабрёзник Ландграф. — Народонаселение, как было сказано, размножается с безответственностью трески. А господин, э-э-э Дулин, кажется, хочет нас убедить, что кому-то сей процесс подвластен.

— Согласен с вами, милостивый государь, но только отчасти — вскинулся Дулин. — Не давай поцелуй без любви — вот вам первая заповедь, которая позволила бы удержать геометрическую прогрессию в границах арифметической же-с! Ибо поцелуй с любовью арифметическую прогрессию только и влечет-с! Арифметическая, дамы и господа, прогрессия — суть ответственность. На худой конец, черт возьми, сойдет английский редингот-с!

— Qu'est-ce que c'est que [9]„английский редингот“? — шепнула Надежда Николаевна Коке.

Перейти на страницу:

Похожие книги