Читаем Кьеркегор полностью

Идеи Кьеркегора развивались с той же скоростью, с которой выходили его сочинения. Его анализ понятия «существование» сыграл решающую роль в последующем развитии экзистенциализма. Для Кьеркегора существование иррационально (в математике иррациональными называют числа, которые невозможно представить в виде отношения двух целых чисел, такие, например, как число π.) Для Кьеркегора существование есть то, что осталось после того, как все остальное было проанализировано. Оно просто «там». (Кьеркегор сравнивал его с лягушкой, которую вы обнаруживаете на дне кружки после того, как выпили все пиво.)

Но, приступая к рассмотрению нашего собственного существования, мы обнаруживаем, что оно не просто «там». Его нужно прожить, преобразовать в действие посредством «субъективного мышления». Это важнейший элемент нашей субъективности, и он ведет к субъективной истине. Здесь мы видим, что имеет в виду Кьеркегор, когда утверждает, что «субъективность есть истина».

Для Кьеркегора существует два вида истины. Объективная истина – истины, например, исторические и научные – относится к внешнему миру. Она может быть подтверждена с помощью внешних критериев. Другими словами, объективная истина зависит от того, что сказано. Субъективная истина, с другой стороны, зависит от того, как это сказано.

В отличие от объективной, субъективная истина не имеет объективных критериев. Кьеркегор приводит пример с двумя молящимися прихожанами. Один молится «истинному пониманию Бога» (для Кьеркегора – христианскому), но делает это «в ложном духе». Второй – язычник, молится примитивному идолу, но со «всей страстью к бесконечному». По Кьеркегору, именно последний обладает большей субъективной истиной, потому что молится искренне, «чистосердечно». Кьеркегоровское понятие субъективной истины сходно с понятием искренности. Оно подразумевает страстную внутреннюю вовлеченность.

Субъективная истина более важна для Кьеркегора, потому что связана с нашим существованием на базовом, фундаментальном уровне. Как мы уже видели, она не соотносится ни с каким объективным критерием, но соотносится с иррациональным, с тем, что остается после анализа всех объективных критериев. Таким образом, субъективная истина имеет отношение к самой основе наших ценностей – не столько к тому, «правильны» ли они, сколько к природе нашей приверженности им.

Получается, что мораль не может проистекать из объективного факта. Любопытно, что в этом Кьеркегор солидарен с глубоким атеистом и скептиком XVIII в., шотландским философом Дэвидом Юмом. Согласно Юму, мы можем познать лишь то, что дает опыт. Отсюда мы извлекаем так называемые факты. Но из этих фактов невозможно вывести никакой морали. Из того, что умеренность благоприятствует должному поведению, вовсе не следует то, что мы должны придерживаться умеренности. И Кьеркегор, и Юм согласны в том, что вывести «должен» из «есть» невозможно. (Попытка включить этику в философию известна сейчас как натуралистическая ошибка.)

Но вера Кьеркегора в превосходство субъективной истины (над объективной) заставила его усомниться в утверждении Юма относительно первенства факта. Кьеркегор правильно замечает, что даже так называемые факты могут определяться нашим отношением. Наши ценности в значительной степени определяют «факты». Столкнувшись с одной и той же реальностью, христианин и охотник до развлечений могут увидеть разные факты – например, если оба оказались в борделе или келье религиозного аскета. Таким образом, каждый индивидуум является творцом своего мира. Он создает этот мир на основе своих ценностей.

Здесь нетрудно увидеть семена теперешнего релятивизма с его отказом от понятия объективной истины. Кьеркегор также предвосхищает феноменологию XX в., которая рассматривает все формы сознания как «интенциональные»; иначе говоря, сознание всегда имеет цель. То, каким мы видим мир, зависит от того, что мы намерены с ним сделать. «Мир счастливого человека совсем иной, нежели мир несчастливца», – заметил Витгенштейн, и эта очевидная банальность получает совсем другое, более глубокое звучание, когда человек осознает, что имеет в виду волевой акт. Кьеркегор понимал, что человек видит мир таким, каким желает видеть, и это зависит от выбранных им ранее ценностей, тех, по которым он живет, тех, что сделали его таким, каков он есть. Таким образом, Кьеркегор утверждает, что именно ценности, которые создают индивида таким, каков он есть, точно так же создают и мир.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Адмирал Советского Союза
Адмирал Советского Союза

Николай Герасимович Кузнецов – адмирал Флота Советского Союза, один из тех, кому мы обязаны победой в Великой Отечественной войне. В 1939 г., по личному указанию Сталина, 34-летний Кузнецов был назначен народным комиссаром ВМФ СССР. Во время войны он входил в Ставку Верховного Главнокомандования, оперативно и энергично руководил флотом. За свои выдающиеся заслуги Н.Г. Кузнецов получил высшее воинское звание на флоте и стал Героем Советского Союза.В своей книге Н.Г. Кузнецов рассказывает о своем боевом пути начиная от Гражданской войны в Испании до окончательного разгрома гитлеровской Германии и поражения милитаристской Японии. Оборона Ханко, Либавы, Таллина, Одессы, Севастополя, Москвы, Ленинграда, Сталинграда, крупнейшие операции флотов на Севере, Балтике и Черном море – все это есть в книге легендарного советского адмирала. Кроме того, он вспоминает о своих встречах с высшими государственными, партийными и военными руководителями СССР, рассказывает о методах и стиле работы И.В. Сталина, Г.К. Жукова и многих других известных деятелей своего времени.Воспоминания впервые выходят в полном виде, ранее они никогда не издавались под одной обложкой.

Николай Герасимович Кузнецов

Биографии и Мемуары
100 великих гениев
100 великих гениев

Существует много определений гениальности. Например, Ньютон полагал, что гениальность – это терпение мысли, сосредоточенной в известном направлении. Гёте считал, что отличительная черта гениальности – умение духа распознать, что ему на пользу. Кант говорил, что гениальность – это талант изобретения того, чему нельзя научиться. То есть гению дано открыть нечто неведомое. Автор книги Р.К. Баландин попытался дать свое определение гениальности и составить свой рассказ о наиболее прославленных гениях человечества.Принцип классификации в книге простой – персоналии располагаются по роду занятий (особо выделены универсальные гении). Автор рассматривает достижения великих созидателей, прежде всего, в сфере религии, философии, искусства, литературы и науки, то есть в тех областях духа, где наиболее полно проявились их творческие способности. Раздел «Неведомый гений» призван показать, как много замечательных творцов остаются безымянными и как мало нам известно о них.

Рудольф Константинович Баландин

Биографии и Мемуары
100 великих интриг
100 великих интриг

Нередко политические интриги становятся главными двигателями истории. Заговоры, покушения, провокации, аресты, казни, бунты и военные перевороты – все эти события могут составлять только часть одной, хитро спланированной, интриги, начинавшейся с короткой записки, вовремя произнесенной фразы или многозначительного молчания во время важной беседы царствующих особ и закончившейся грандиозным сломом целой эпохи.Суд над Сократом, заговор Катилины, Цезарь и Клеопатра, интриги Мессалины, мрачная слава Старца Горы, заговор Пацци, Варфоломеевская ночь, убийство Валленштейна, таинственная смерть Людвига Баварского, загадки Нюрнбергского процесса… Об этом и многом другом рассказывает очередная книга серии.

Виктор Николаевич Еремин

Биографии и Мемуары / История / Энциклопедии / Образование и наука / Словари и Энциклопедии