Со временем в движение неприсоединения вошли страны, в которых проживало 55 процентов населения Земли. На мировой арене и в ООН оно превратилось во внушительную силу, а Югославия, благодаря своему лидерству в движении, могла почти на равных разговаривать с сверхдержавами. Несмотря на скромный дипломатический опыт, Тито стал одним из крупнейших и успешных дипломатов XX века — пока он был жив, его детище развивалось и крепло. В октябре 1964 года в работе второй конференции в Каире участвовали уже 47 стран и 10 наблюдателей. В работе следующей, в столице Замбии Лусаке, — 54 страны; в 1973 году в Алжире — 75 государств, в столице Шри-Ланки Коломбо в 1976 году — 86 участников, а в Гаване в 1979 году — 95 стран, не считая наблюдателей и гостей.
Югославские строители, инженеры, врачи, учителя и военные были теперь разбросаны по всему миру. В Эфиопии они строили ГЭС, в столице Габона Либревиле — здание Организации африканских государств, в Центрально-Африканской Империи — дворцовый комплекс императора Бокасса, который потом оказался людоедом, и т. д. В то же время на судоверфях в Сплите строились корабли для Индии, на заводе имени Раде Кончара в Загребе производили генераторы для Танзании и Кубы, на оружейных заводах Крагуевца — югославские версии автоматов Калашникова для Алжира и партизан Мозамбика.
Со временем Тито настолько полюбил свое детище в лице движения неприсоединения, что стал уделять ему чуть ли не большую часть своего времени. До восьмидесяти, а то и до девяноста процентов дипломатической активности Югославии уходило на связи со странами Азии и Африки[635].
Уже после смерти Тито и исчезновения основанной им страны в одном из сербских журналов появилась ироническая карта титовской Югославии, на которой ее столицей является Бриони и которая граничит с Танзанией, Эфиопией, Ираком, Индией, Египтом и Алжиром. Между ними каким-то чудом затесались другие «мелкие пограничные» страны — Западная Германия, Австрия и Италия.
В Югославии рассказывали такой анекдот. «Есть ли жизнь на Марсе?» — спрашивает американец у югослава. «Нет», — уверенно отвечает тот. «Откуда ты знаешь? — удивляется американец. — Даже современная наука не может ответить на этот вопрос». — «Не знаю насчет науки, — говорит югослав, — но, если бы там жили люди, Тито бы их обязательно навестил».
Был и другой анекдот — о том, как в музее восковых фигур выставили Ленина, Сталина и Тито. Под каждым из них стояли таинственные буквы «БТ». «Что это значит?» — удивленно спрашивали посетители. «Очень просто, — отвечал экскурсовод, — товарищ Ленин — большой теоретик, товарищ Сталин — большой террорист и товарищ Тито — большой турист!»
Вскоре Тито обратил свой взгляд на мало известные для себя части света — Южную и Северную Америку. Конечно, там была революционная Куба, но на Кубу Тито решил пока не ехать. Вероятно, он считал, что для этого у него еще будут возможности, а может быть, причиной этого были ярко выраженные в тот момент симпатии Кастро и Че Гевары к Китаю.
На этот раз Тито решил лететь самолетом. 18 сентября 1963 года он вылетел на реактивном DC-8 из Белграда. Первой страной на его пути стала Бразилия. Здесь не обошлось без неприятностей. Епископ Рио-де-Жанейро осудил Тито как атеиста и коммуниста, а губернатор провинции Гуанабара, в которой находится Рио, отказался его принимать. Так же поступил и губернатор провинции Сан-Паулу. Более того, визит Тито вызвал в Бразилии даже небольшой правительственный кризис — два правых министров подали в отставку в знак протеста против его приезда[636].
Затем были Боливия, Чили и Мексика. Прием Тито в Мексике вполне мог нейтрализовать тот неприятный осадок, который должен был остаться у него после Бразилии. Мексиканцы сделали все возможное, чтобы по пышности и театральности встречи оставить другие страны, где бывал Тито, далеко позади. Мексиканский президент Адольф Лопес Матеос рассказал, что в его стране существует легенда, будто когда-то Иосип Броз жил в Мексике под псевдонимом «товарищ Вивес». Во время интервью на мексиканском телевидении ведущий спросил Тито, правда ли это. Тито с огорчением покачал головой: «Нет, я никогда раньше не был ни в Мексике, ни в Южной Америке…»
Некоторые мексиканцы были разочарованы, но президент Матеос постарался их утешить. Он заявил, что Тито дорог мексиканцам потому, что соединяет в себе «те удивительные добродетели, которыми обладали вожди в борьбе за независимость Мексики: прозорливость ее основоположников Идальго и Морелоса, храбрость Сапаты, мудрость и решительность Франсиско Мадеры…»[637]. Кстати, после смерти Тито в Мехико ему поставили памятник.
После Мексики Тито отправился в США. На этот раз — по приглашению президента Кеннеди. Они встретились на лужайке Белого дома в Вашингтоне, куда Тито прилетел на вертолете. Это было лишь начало диалога. Тито был первым руководителем социалистической страны, который встретился с президентом США после Карибского кризиса.