В округе Крайнев познакомился со спекулянтом Колей. Угостил его фирменной самогоночкой, ветчиной, свежим маслицем. Спекулянт, молодой, но уже тертый хмырь, судимый при советской власти за растрату, угощение принял охотно и долго жаловался Крайневу на тяжелые рыночные обстоятельства. Крайнев сочувственно кивал, едва сдерживая улыбку. В девяностые ему пришлось выслушать немало таких жалоб. Обстоятельства, однако, не помешали плакавшимся в жилетку сколотить состояния, многие достигли степеней известных, но при встречах продолжали сетовать на жизнь. Окружной спекулянт, судя по обстановке квартиры, жил не бедно, но немцев ругал. За скопидомство, тупое соблюдение установленных правил и непомерную алчность в случаях, когда правило предстояло нарушить.
- Барахло можно взять на военном складе, - пояснил Коля в ответ на осторожную просьбу Крайнева. - Армейские склады забиты обмундированием и обувью. Но не подступиться, пробовал. Учет, орднунг, охрана сильнейшая…
- Столковаться с экспедитором? - забросил камешек Крайнев.
- У них система, - вздохнул спекулянт. - За каждой частью, закреплена группа снабжения, она приезжает за амуницией и сопровождает ее до тамошних складов. Ездят колоннами, бывают и по одной машине, но людей в кузове много. Со всеми не поделишься…
Пробыв в окружном городе два дня, Крайнев отправился обратно. На окраине ему пришлось постоять в колонне таких же повозок - немцы тщательно обыскивали выезжающих, видимо, искали когото или чтото. Скучая в очереди, Крайнев обратил внимание на пару немцев, державшихся в стороне от суеты. Судя по нашивкам, один из них был унтерофицером, второй - ефрейтором. На шеях обоих висели стальные бляхи на толстых цепочках. Эти двое останавливали только армейские машины или повозки. Крайнев заметил, как подобострастно вытягиваются перед странной парой не только солдаты, но и офицеры вермахта.
"Военная полиция! - догадался он. - Фельджандармерия. Вроде комендантского патруля у нас. Ктото шерстит местное население, а эти армию…"
Увиденное пробудило идею, по пути в Город Крайнев выстроил схему будущей операции. Саломатин, когда он изложил план, загорелся. Возразил Семен.
- Опасно, - сказал, сворачивая самокрутку. - Очень опасно, Ефимович! На словах красиво, но жизнь любые планы ломает. Людей положим, а того хуже - ранят кого, в плен возьмут. Выбьют из пленного немцы, кто он и откуда, где база… Они не церемонятся. В соседнем районе солдата на дороге убили, приехали немцы, посмотрели - следы вроде как в деревню ведут. Разбираться не стали. Всех мужчин, кто попался, - к стенке, хаты пожгли. Одно дело, когда людей надо спасать, а тут за барахлом… Сами какнибудь отряд обуем. Скоро морозы, накатаем валенок. Овец давно постригли, шерсти много. Советская власть шерсть забирала, немцам не надо.
- Валенки требуется подшить, не то развалятся, - со знанием дела возразил Саломатин. - Чем? Кожито нет… Ладно, зиму так выдержат, а дальше? Летом в валенках не походишь… Не должны мы по хатам отсиживаться! Идет война, люди на фронте тысячами гибнут! Надо воевать! Родина требует!
- Родине мало толку от нашей смерти! - не согласился Семен. - Говоришь: солдаты тысячами гибнут! Кто их заменит? Погонят наши германца, дойдут до Города, твоих бойцов и парней, что подросли по деревням, в армию призовут. Сотни! Сколько они немцев на фронте положат - когда с винтовками и пулеметами, да при пушках и танках? А мы убьем троих гадов - и конец всем!
- Не факт! - нахмурился Крайнев.
Семен удивленно глянул на него.
- Я скажу тебе, что будет! - сказал Крайнев. - Придут наши и спросят: "Чем вы занимались, пока мы кровь лили? По хатам сидели, да немцам прислуживали?" В армию парней возьмут и винтовки выдадут, но обмундировать не станут, чтоб амуницию зря не переводить. Погонят с одними винтовками в наступление - против пулеметов и пушек. "Черная пехота" называется. Покосят парней, а начальники на картах огневые точки немцев нанесут, чтоб после подавить огнем артиллерии и тех, кто на фронте воевал, уберечь. "Черную пехоту" не жалко… Вот как будет! И это еще не все. Всех старост, всех, кто в полиции служил, повесят, как немецких пособников! В лучшем случае - двадцать пять лет лагерей! Кто заступится? Он? - Крайнев указал на Саломатина. - Онто, может, не промолчит, но кто он для советской власти, раз сам на печи сидел? Кто слушать станет?
Семен побледнел и опустил голову.
- Операцию проведем! - рубанул ладонью воздух Крайнев. - Как задумали! Но постараемся аккуратно: в соседнем районе и вдали от деревень…