Чем плохи импланты — к ним вскоре привыкаешь и без них начинаешь ощущать себя неполноценным. И вот сейчас я всё видел, но невозможность обратиться к радару или датчику движения создавала впечатление, что я ослеп. Это невероятным образом бесило, возникало желание снять невидимое ведро, которое кто-то нахлобучил мне на голову.
Неуютно чувствовали себя и Колючий с Синдбадом, они то и дело оглядывались, вздрагивали.
По Клары Цеткин мы прошли нормально, а вот когда выбрались на Космодемьянских, к глухоте добавилось ощущение, что воздух стал плотным и колючим. На краю зрения замелькали разноцветные вспышки, мне показалось, что через подошвы я уловил идущую по земле вибрацию.
Тяжёлая рука опустилась мне на плечо, и я вздрогнул.
Повернулся и вопросительно глянул на Синдбада.
Он присел и пальцем нарисовал на тонком слое снега: «Вернёмся?»
Я покачал головой и махнул рукой в сторону Тимирязевского парка — вперёд и только вперёд! Синдбад встал и пожал плечами, а Колючий несколько раз широко и размашисто перекрестился.
И то верно — как ещё бороться с дьявольским наваждением?
Ещё десять шагов, и я понял, что перед глазами темнеет, а на плечи начало давить так, словно я навьючил на себя тройной груз. Это напомнило ощущения, какие бывают при переходе Барьера, но откуда им взяться тут, посреди локации?
Или здесь ещё и гравитация повышена?
Через два шага мне показалось, что я провалился в яму — меня тряхнуло и что-то ударило в ноги. Испуг заставил похолодеть — неужели я угодил в «Чёртову топь», и погоня закончится прямо здесь?
С отрезанными ногами сложно гнаться за кем-либо.
Ворочая тяжёлой, как танковая башня, головой, я определил, что нахожусь там же, никакой ямы или ловушки под ногами нет, а впереди — обычные руины, поросшие металлическими лозами. Оглянулся, чтобы проверить, как там спутники, и увидел, что беглый праведник лежит на земле, а Синдбад, двигаясь неуклюже и медленно, пытается поднять мальчишку.
— Что с ним? — спросил я, точнее попытался спросить, но лишь зря пошевелил языком.
Синдбад поднатужился, перевернул Колючего на спину, и стало видно его лицо — белое, как первый снег, с выпученными глазами, в которых смешались страх, бессилие и ещё что-то, похожее на торжество.
Я сделал шаг назад, подхватил мальчишку с другой стороны, и мы попытались поднять его на ноги. Но они подогнулись, и беглый праведник не только едва не упал обратно, да ещё чуть не утянул нас с собой.
Стоять было всё труднее, я чувствовал, как дрожат мышцы бедер и голеней.
«Мать твою разэтак, — подумал я. — Надо идти, двигаться, иначе мы останемся здесь, в «зоне молчания», погибнем и иссохнем. А через месяц-другой какой-нибудь ходок наткнётся на наши мирно валяющиеся на обочине трупы, либо хуже того — на трупы бродячие…».
Ходили слухи, что скорги порой избирают для поселения не технику, а человеческое тело. В этом случае они не используют его как материал, а возвращают к жизни, создают полубиомеха-полусталкера. И такая тварь бродит по локации, нападая на всё живое, чтобы управляющие ею наниты могли размножаться.
Сам я подобных существ не встречал, но интуиция подсказывала, что такое вполне вероятно. И перспектива стать тухлой заготовкой для технозомби меня вовсе не вдохновляла.
— Давай! — заорал я, не надеясь, что меня услышат, рассчитывая лишь, что Синдбад прочитает текст по губам. — Хватай его, и потащили! Нельзя на месте оставаться! Иначе все тут сгинем!
Синдбад кивнул, мы вскинули Колючего на плечи и пошли, а точнее — поползли.
На спину давила такая тяжесть, словно мальчишка весил, как статуя из свинца, голова кружилась, накатывали волны слабости, в сгущавшейся перед глазами темноте возникали разноцветные колёса и воронки. Каждый шаг давался неимоверным трудом, но мы делали его, а затем ещё один, и ещё один, и удивительным образом оставляли позади метр за метром.
Когда из-за поворота нам наперерез выкатил небольшой бронезавр, мутировавший из БРДМ, на испуг не нашлось сил. Я просто с завистливо усталым ожесточением подумал: «Чугунку-то, чтоб ему лопнуть, похоже, ничего не мешает».
Но в следующее мгновение стало ясно, что это не так.
Биомех повернул башенку и попытался нацелить на нас торчащий из неё пулемёт, но у него ничего не получилось. Попробовал сдать назад и увяз, словно угодил в глубокую грязь — колёса бешено вращались, но бронезавр не двигался с места.
Я поднял «Шторм», но тут же опустил его — нет, из этой штуковины чугунка не подбить. Синдбад шарахнул из «карташа», и пули замолотили по боку биомеха, оставляя вмятины на броне.
«Кинуть гранату? — подумал. — Нет, слишком близко, не успеем уйти из сферы поражения».
Бронезавр повернул колёса, чтобы банально наехать на нас и раздавить, но и этого сделать не смог. Похоже, неведомая сила, властвующая в «зоне молчания», вынуждала железную тварь двигаться только по прямой.
Краем глаза я увидел, как Синдбад взялся за висевшую на шее Колючего «мегеру».
То же самое заметил и чугунок, и он, похоже, знал, что это за штука и что она может. Он немедленно прекратил попытки свернуть с траектории и со всех колёс дунул прочь.