— Но мы тоже не должны уступать молодёжи! — Гай и не думал успокаиваться. — Какаши, мой вечный соперник, я вызываю тебя на состязание!
— Прямо сейчас? — скептично поинтересовался тот.
— Сию же секунду! — последовал возбуждённый ответ.
— Ладно-ладно, не ори ты так, — махнул рукой, сдаваясь, Какаши. — Изуна, тогда подробности насчёт завтрашнего дня узнаешь у Саске и Сакуры. Они, кстати, ждут тебя у Шисуи.
— Понял, сенсей, — кивнул я.
В последний раз обведя нас троих внимательным, предупреждающим взглядом, Какаши был увлечён пышущим энергией Гаем куда-то в сторону стадиона. И всё-таки жуткий типчик этот Гай. Хорошо, что не он наш учитель.
Под навесом вновь воцарилось напряжённое молчание.
— Закончим разговор позже, — произнёс Неджи; он уже полностью вернул контроль над собой и говорил ровно.
— На завтрашнем испытании наша команда к услугам вашей в любое время, — вежливо сообщил я. — И ещё: если мои слова задели тебя, приношу извинения. Признаю, возможно я и перегнул в некоторых местах палку, хотя и не собираюсь брать ничего из сказанного назад.
На этот раз Неджи взглянул на меня как-то по-другому: не зло, но задумчиво. Коротко кивнув, он гордой поступью удалился, после чего бедная Хината наконец вздохнула с облегчением.
— Спасибо, Изуна-кун, что вступился за меня, — негромко сказала она. — Но тебе стоит быть осторожнее с Неджи-ниисаном.
— Как и ему со мной, — отозвался я, с демонстративной беспечностью махнув рукой. — Не переживай из-за этого, Хината. Кстати, тебя до дома проводить?
— Н-нет, не надо, спасибо, — опять залившись краской, пробормотала девочка и, быстро поклонившись, побежала прочь.
Проводив её взглядом, я вздохнул и тоже побрёл со двора Академии. Какой же этот Неджи всё-таки идиот — жалуется, что у него отняли семью, но вместе с этим гнобит Хинату, которая, как мне показалось, искренне хотела поладить с ним. Знаю, что у Хьюг очень строгие правила внутри клана — куда строже, чем были когда-либо у нас, — но не могут же быть под запретом нормальные отношения брата с сестрой…
Почему-то в этот миг я почувствовал себя как никогда одиноким. Неожиданно захотелось вновь стать собой прежним, прийти к старшему брату, усесться рядом с ним на футоне и, привалившись к его крепкому, надёжному плечу, начать саркастично жаловаться на всё вокруг и на жизнь в целом. Как же было бы здорово вновь услышать это его особое насмешливое хмыканье, получить от Мадары подзатыльник, тут же ударить в ответ, получить снова, снова ответить, шуточно подраться, как дети, — а потом, когда надоест, просто завалиться рядом с ним на футоне и долго молчать, слушая его и своё выравнивающееся дыхание. Эх… Я ведь и в самом деле очень любил своего брата. Даже не так — Мадара был для меня всем: олицетворением семьи и клана, моим предводителем, примером, лучшим другом, единственным человеком, которому я действительно доверял; знаю, брат испытывал ко мне примерно те же чувства. Вот интересно, когда я погиб, смог ли Хаширама своей дружбой хоть немного заполнить образовавшуюся в сердце Мадары пустоту?..
Солнце уже почти зашло, и на Коноху начали опускаться мягкие сумерки. Меня проняло странное желание рвануть в Долину Завершения, усесться на голове статуи брата, поглядеть с высоты на всё вокруг, пытаясь представить, что это Мадара, а не его каменное изваяние, рядом… однако до Долины далеко, если уйду, до начала экзамена вряд ли вернусь. Не знаю, почему, но после осознания этого меня потянуло на скалу, возвышавшуюся над резиденцией Хокаге. Чуть поколебавшись, я спрыгнул на каменную голову старого врага, уселся на ней, скрестив ноги, вдыхая аромат ночного селения.
— Что-то давно я не навещал тебя, Тобирама, — пробормотал я чуть слышно. — Давно не украшал.
Что бы такого ему нарисовать? Усы? Нет, уже было. «Лузер» поперёк лба? Тоже было, а повторяться — не в моём стиле. Взорвать бы вообще к чёртовой матери эту дурацкую голову, чтобы глаза не мозолила!.. Но нельзя, особенно сейчас — в Конохе очень много шиноби из других деревень, и надругательство над рожей Второго Хокаге заметно уронит авторитет Скрытого Листа в глазах соседей. Я ведь теперь генин Конохи, так что должен заботится о репутации Родины…
От этих мыслей я, не сдержавшись, заливисто расхохотался, запрокинув голову к индиговому небу. Рикудо великий, видели бы они меня сейчас!.. Этот ненормальный Хаширама точно ржал бы, как конь, Мадара бы хмыкал и закатывал глаза, а вот Тобирама… а в самом деле, что бы он сказал? Если задуматься, я ведь ни разу в жизни не видел, как он улыбается; он всегда был суров и холоден, словно высечен из глыбы льда.
Вот интересно, какой он был, когда выпьет: буянил, вёл нудные философские разговоры, медитировал в тёмном углу или, быть может, безудержно хохотал со всего вокруг? А спросонья? Как бы отреагировал Тобирама, если бы кто-нибудь догадался на него спящего выплеснуть ведро ледяной воды?..