- Что же это за человек, Алекс? Откуда ему все известно? Значит, у вас сидит предатель, знающий мое дело? Вы понимаете, что произошло?
- Не волнуйтесь, Генри, ради Бога, не волнуйтесь... это какое-то недоразумение...- попер я глупость (ничего себе недоразуменьице!), напрягая все свои шарики.
- Недоразумение?! - вскричал он так громко, что бармен повернул голову в нашу сторону.
- Я все выясню... немедленно свяжусь с Центром... все будет о'кей! - Я нес всю эту муру, лишь бы его успокоить, даже ободряюще похлопал его по руке и заглянул ласково в глаза. Мои мозги между тем крутились, как рулетка, прикидывая все имиджи и ипостаси героя ночной драмы.
Первая банальнейшая догадка сразу ударила наповал: провокация! Американцы решили проверить и "Эрика", и меня и устроили эдакое фантасмагорическое представление в надежде, что "Эрик" расколется, покается, вывалит все и обо мне, и о Жаклин - короче, типичная проверка, по глупости и топорности вполне отвечающая стилю работы великого Гудвина. Другая версия тоже не радовала: перепуганная Жаклин настучала на "Эрика" офицеру безопасности своего посольства, и бельгийцы (возможно, с помощью союзников по НАТО) взяли беднягу в оборот. Но откуда они добыли такие детали?
Вдруг Генри потянул носом, снова заклокотал горлом, и мешки под его глазами раздулись в бурдюки.
- Он убил Енисея... вколол ему яд! А мне сказал, что это снотворное, не хотел волновать...- Мешки начали опорожняться, и крупные алмазоподобные слезы важно поплыли вниз, затекая к ноздрям.- Он убил пса! Он убил моего любимого пса, Алекс! Вы не представляете, как я его любил!
- Давайте договоримся так: мы консервируем наши отношения. Работу с Жаклин вы прекращаете и ждете от меня сигнала вызова. Я немедленно свяжусь с Центром! Никакой инициативы! Лежите тихо, как труп!
Он вяло кивал головой, купаясь в своих водопадах, бармен уже не отрывал от него глаз, я допил свой стаканчик и выполз из этого тошнотворного реквиема на воздух.
Рано утром я позвонил Хилсмену.
- Некоторые новости, Рэй! Не хотел беспокоить вас ночью. Встретимся в "Гровноре"?
- Надеюсь, что ничего серьезного? - Голос его звучал обеспокоенно.
- Что может быть серьезнее смерти?
- Кто-нибудь погиб? - Его губило полное отсутствие юмора.
- Не нервничайте, главное, что мы с вами живы! Так в "Гровноре"?
- Вы хорошо знаете Уайтчейпл?
- Мерзкий район. Неужели мне придется тащиться в такую даль? - Район находился восточное Сити и в свое время вдохновлял писателей на романы о несчастных бедняках, живущих в лачугах и развалинах.
- Извините, но я целый день буду в тех краях... подъезжайте к уайтчейпелской ратуше!
Ровно в пять я вырулил прямо на стоянку муниципалитета.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
О ПРЕВРАТНОСТЯХ ЛЮБВИ НА ДАЧАХ ЗА ЗЕЛЕНЫМ ЗАБОРОМ, О ПАПЕ - МОХНАТОЙ РУКЕ, О ВИТЕНЬКЕ - СОВЕСТИ ЭПОХИ, О ПУСТЫХ БУТЫЛКАХ И ПРОЧИХ НЕХОРОШИХ ВЕЩАХ, КОТОРЫЕ ОТТЕНЯЮТ НЕСРАВНЕННЫЕ ДОСТОИНСТВА ГЕРОЯ, ИДУЩЕГО НА БОЕВОЕ ЗАДАНИЕ У БЕРЕГОВ ЖЕНЕВСКОГО ОЗЕРА
"Увидев проходившую мимо Королеву, он крикнул:
- Душенька, вели убрать эту Крысу!
У Королевы на все был один ответ.
- Отрубите ей голову! - крикнула она, не глядя.
- Я сам приведу палача! - сказал радостно король и убежал".
Парафраза из Л. Кэрролла
Самое главное, что именно я нашел ему Клаву - Большую Землю Ястребиное Око, тогда пухлявую юную блондинку, выпускницу престижного вуза, успевшую пройти через неудачный брак и теперь озабоченную поиском прочной и надежной пристани, нашел ему подругу на всю жизнь с помощью Риммы, сидевшей с Большой Землей3 за одной школьной партой, где они честно шептались, списывали друг у друга и донесли святой огонь дружбы до более зрелого возраста, несмотря на разницу общественных положений, игравших мощную роль в запутанных лабиринтах мекленбургских структур.
Клавин Папа, точнее ПАПА,- как ни тужься, не выразить на бумаге его весомость в тогдашней истории, когда его имя произносилось с почтительно-сладким выражением лица, дабы никто, не дай Бог, не мог прочитать на нем недостаток пиетета,- входил в свое время в число рыцарей круглого стола под председательством Усов и многому научился, вдыхая дымы его легендарной трубки и выдерживая пристальный взгляд желтоватых глаз.
Но ПАПА - это История, оставим его в покое, а кто объяснит, каким образом залетел на вершины простак в шевиотовом костюме с надставными плечами, выполнявший в нашем отделе вполне презренные рядовые функции? Во всем виноват его дружок Алик, вечно сеявший разумное, доброе, вечное и не ожидающий за свои подвиги никакой благодарности.
Николай Иванович готовил себя к браку серьезно, как учили Кадры, на всю жизнь и до гробовой доски, давно мечтал он об избраннице сердца, которая все выдержит и выдюжит, не предаст и не продаст, и в роковой час, когда начнут холодеть конечности, блаженно поцелует в желтый лоб и закроет остекленевшие очи.