В те времена, когда охотники к понятиям «правила охоты», «охотничье хозяйство», «охотничьи виды» относились как к чему-то не имеющему смысла, когда с охотничьим ружьем можно было ходить где угодно и палить в дичь какую угодно, полагая, что на наш век хватит, анновский пруд с началом сезона окружался сплошным кольцом блокады. На вечерних и утренних зорях стояла канонада, как на праздничном фейерверке, и тянуло из села не мирным дымком домашних очагов, а пороховой гарью. Но птица не покидала любимое место: на берегах гремят выстрелы, а на середине пруда открыто плавают и занимаются своими делами лысухи и утки, словно не слыша стрельбу.
Конечно, слышали птицы выстрелы, но не боялись на безопасном расстоянии звуков, которые несли им смерть. До них не долетала дробь даже самых мощных зарядов дробовых ружей. Утром, возвращаясь с кормежки, утиные стаи смело пролетали над цепью стрелков, держась на недосягаемой высоте. Над прудом, точно рассчитав траекторию спуска, птицы, подтянув крылья, падали на крутых виражах к воде словно под звуки ружейного салюта в честь их прибытия. Вечерами, улетая в поля, набирали на почти вертикальном взлете стометровую высоту, вынуждая азартных стрелков палить впустую. Заплывать на резиновых, надувных лодках на середину пруда, к тростниковому острову, отважных находилось немного. Во-первых, мешала трава, по которой такие лодки не могут скользить достаточно быстро. Во-вторых, ни у кого не хватало смелости сидеть в резиновой посудине, когда вокруг и на тебя самого сыплется дробь береговых выстрелов. Охотникам не помогали и такие уловки, как подкарауливание летящих уток на задах огородов. Птицы это разгадали сразу и подлетали к селу в подоблачной выси.
Однажды в Казахстане я видел, как охотники, окружив озеро, на середине которого плавали тысячи гусей, старались выстрелами напугать птиц, чтобы те взлетели: авось налетит какой-нибудь на верный выстрел. Но гуси не взлетали. Наоборот, на озеро опускались все новые косяки, дразня охотников. Сгрудившись огромным пятном на середине озера, они остались там ночевать вместо того, чтобы лететь еще несколько десятков километров до другого подходящего места. К ним и уток пристроилось немало. А охотники поужинали консервами под гогот невидимых в темноте стай.
Но вот запрет на охоту вышел, и уже много лет на пруду не звучат больше выстрелы. Теперь сюда можно приезжать наблюдать птиц, за которыми в других местах удается подсмотреть лишь украдкой. Теперь, прилетая на анновский пруд, любая цапля, утка, поганка чувствует себя увереннее, чем в заповеднике. Серые цапли, птицы сторожкие, словно не видят, охотясь около берегов, что неподалеку ходят люди. Но те же самые птицы на соседней речке, едва вдали покажется человек, улетают, не стараясь разгадать его намерений.
В Анновке за полчаса можно узнать о семейном поведении лысух столько, на сколько не хватило бы целого сезона в заповеднике. И не надо ни маскироваться, ни мокнуть в воде, ни спасаться от комаров. Сидя на мягком ковре гусиной лапки, без бинокля можно наблюдать, как черные птицы подстраивают гнездо, как сменяют друг друга на яйцах. Лысуха обычно прячет гнездо в зарослях — и от человека, и от ворон. А тут, на открытой воде, там и сям темнеют гнезда-плотики. Нет, значит, вороньей опасности.
Когда у лысух вылупились птенцы, одна пара водила свой выводок около самой плотины, где была узенькая полоска рогоза. Казалось, что лысухи надеялись на косвенную помощь людей, на то, что их враг, поселившийся в крепи, — камышовый лунь — остережется подлетать близко к берегу. Хищник и правда далеко от тростников не отлетал.
Лысухи, разные утки и кулики, цапли и крачки, обычные в наших местах, быстро привыкли к людям, и люди привыкли к многочисленному, разноперому обществу, которое без конфликтов уживалось с домашней птицей. Разве что лунь иногда подворовывал исподтишка утят, но, кажется, понимал, что увлекаться этим нельзя.
Издавна знали эту воду лебеди-шипуны, но из-за осторожности или стороной облетали, или опускались на пруд и покидали его ночами, выдавая себя лишь свистом сильных крыльев. Но рано или поздно должны были поверить царственные птицы, что и они встретят в Анновке такое же доброе отношение, как и другие дикие птицы. Так в конце концов и произошло. Но далеко не всем здешним обитателям пруда лебяжье соседство пришлось по душе.