Думаю, ни то ни другое. Джен сумела бы и тут отыскать золотую середину. Взяла бы себя за шкирку, конечно (раньше в кровать, раньше вставать), но сумела бы сохранить то свое ясное видение, ту интуитивную способность, что никогда ее не подводила: всегда поступать именно так, как надо. Бесценный дар. Откуда он берется? Вряд ли ведь этому можно научиться. Порой мне кажется, что мы с ней — полные противоположности. Мой талант — в любой ситуации поступать
В Фолк-клубе теперь тоже стало тише. У второкурсников тоже экзамены, поэтому тут в основном первый курс. «Школьники на каникулах», как однажды выразился доктор Джеральд Стенли применительно к свежему контингенту, желая его успокоить, — как всегда, в своей характерной манере.
Неужели я буду по всему этому скучать?
Я стоял, прислонясь к запотевшей колонне в нашем баре, слушая музыку с бокалом красного вермута в руке.
По чему я точно не буду скучать, так это по внешнему шарму, по едкому юмору как средству самообороны, по географам-маоистам, по улыбчивой публике с ножом за пазухой.
Но я правда проникся теплым чувством к городку и к названиям его улиц, к его непреходящему прошлому: речной дымке над прелестными двориками Куинз-колледжа, — за его версию, прожитую другими.
Например, Дженнифер. Я наслаждался ее жизнью здесь. Мне не кажется, что ее видение страдало узостью или иллюзиями: напротив, большую часть вещей она воспринимала почти так же скептически, как я. Но в том, как она смотрела на мир и вела себя в нем, была сообразность. Жаль, что для меня этот путь оказался закрыт.
Я ушел рано, на середине выступления «Расщепленного инфинитива» (вернувшегося «по заявкам слушателей»), вывел со стоянки машину и покатил в сгущающиеся сумерки. Через двадцать минут я был рядом с высокой живой изгородью, окруженный теплой темнотой. Притормозил у паба «Уитшиф», сел за столик в саду и заказал выпивку.
Потом вышел на дорожку с бокалом в руке. Стояла полная тишина, и я хотел вдохнуть в себя этот покой.
Раньше я такое уже пробовал. Воздух для этого нужен теплый, но не жаркий, насыщенный ароматом травы или цветущего боярышника. Еще понадобится черный силуэт веток на фоне неба, тоже темного, но все же с оттенком синевы. Твоя задача — протиснуться в глубь истории, тянущейся сквозь все эти деревни и дома, сквозь эти лужайки, пахнущие вечерним садом.
И там, в этой глубине, попытаться нащупать то, что однажды было твоим — но лучше и чище, то, что тобой утрачено. Или, может, то, чего ты никогда не знал, но
Вдохни этот вечер, подольше задержи его в легких. Он не обязательно должен быть «чудесным» (в смысле знойным) и не обязательно в канун Иванова дня. Лучше, если он не поздний и не ранний, лучше, если в деревне есть какая-нибудь уродливая опора, или разрытая дорога, или заброшенная телефонная станция. К вселенскому иной раз проще подобраться через нетипичное. Слишком характерное может ослепить тебя собственными нюансами — как полотно Каналетто — и не даст заглянуть вглубь.
Я дышал и дышал, и в самом деле ощутил, как в меня входит спокойствие, но, как всегда, пронизанное чувством утраты. Утраты и страха.
Я обнаружил, что отошел далеко от паба и теперь стоял у высокой кирпичной стены, из-за которой доносилась музыка. Чуть в стороне я увидел деревянную калитку с железным засовом; она шаркнула по земле, когда я ее толкнул, но открылась довольно легко.
Я очутился в большом саду с огромным освещенным навесом. По-прежнему с бокалом в руке, я медленно подошел к веселившейся публике, рассыпавшейся по деревянному полу навеса, каменной террасе и дому, куда вели две распахнутые двери. Большинство были мои ровесники, и мне казалось, тут празднуют чье-то двадцатиоднолетие. Под навесом танцевали под стандартные дискотечные композиции вроде
Парни разгулялись, как разгуливаются летними вечерами пьяные парни. Это точно был чей-то день рождения, и виновник торжества в какой-то момент стал произносить тост, но приятели то и дело прерывали его похабными шуточками, а он в ответ радостно ржал, как вдруг сменил пластинку и поблагодарил родителей с таким пафосом, что те наверняка захлебнулись от неожиданности.
Я выпил еще несколько раз и даже потанцевал, не то чтобы мне хотелось, но плясали все вместе, кучей, так что пришлось подергаться за компанию, чтобы не маячить у колонны. Брюнетка в алом платье без бретелек улыбнулась мне, тряхнув головой, как собака, вылезающая из воды.
С бокалом в руке подошел именинник, спросил:
— Тебе тут нравится?
— Очень, — ответил я.