– Это было весьма неприятное происшествие. У доктора Маки начался острый психоз. Он выбросился из окна больницы Виклин.
– Господи!
– Это потрясло всех нас. Он был хирургом, и очень хорошим. О пенсии даже не думал, в его-то семьдесят четыре. Так и проработал до… До этого происшествия.
– Вскрытие проводилось?
– Причиной смерти стала травма – это очевидно.
– Да, но все-таки вскрытие проводилось?
– Не знаю. Им занимались хирурги Виклина. Он умер примерно через неделю после падения. – Валленберг внимательно посмотрел на Роби. – Кажется, все это вас взволновало.
– Наверное, потому, что господин Бигелоу был так огорчен. Он упоминал еще одного своего друга, который тоже заболел. Некий Филип Дорр.
– С господином Дорром все в порядке. Он переехал в Западное отделение – Брэнт-Хилл в Ла-Хойе. Я только что получил его официальную просьбу переслать туда все документы. – Валленберг просмотрел несколько лежащих на столе папок и наконец извлек листок бумаги. – Вот факс из Калифорнии.
Брэйс взглянул на бумагу и увидел подпись Филипа Дорра.
– Значит, он не болен.
– Я несколько дней назад принимал его в клинике – текущий осмотр.
– И?..
Валленберг в упор посмотрел на Брэйса:
– Он абсолютно здоров.
Вернувшись за свой стол, Брэйс закончил ежедневную работу с медицинскими картами и надиктовками. В шесть тридцать, наконец выключив диктофон с микрокассетой, он оглядел расчищенный стол. И обнаружил спешно записанное на обороте одного из лабораторных бланков имя: доктор Стенли Маки. Сегодняшний случай в клинике по-прежнему не давал ему покоя. Он вспомнил два других имени: Ангус Парментер, Филип Дорр. Эти две из трех смертей сами по себе тревоги не вызывали. Все пациенты были стариками, все достигли статистического финала жизни.
Но один только возраст не может быть причиной смерти.
Сегодня Роби видел страх в глазах Джеймса Бигелоу, настоящий страх, и не мог избавиться от тревоги.
Он снял трубку и позвонил Грете, сказал, что задержится, поскольку должен заехать в больницу Виклин. Затем взял портфель и вышел из кабинета.
К этому времени клиника уже опустела, в конце коридора горела единственная флуоресцентная лампа. Проходя мимо нее, Роби услышал тихое жужжание, а подняв глаза, увидел тень какого-то насекомого, угодившего под матовый короб. Отчаянно хлопая крылышками, оно пыталось бороться с судьбой. Брэйс щелкнул выключателем. Коридор погрузился во тьму, однако жужжание все еще слышалось: пленник лампы яростно молотил крыльями.
Брэйс вышел из здания в сырой ветреный сумрак.
Его «тойота» осталась на стоянке одна. В сернистом свете дежурной лампы она казалась скорее черной, чем зеленой, и напоминала большого блестящего жука. Он остановился, выуживая ключи из кармана. Затем посмотрел на освещенные окна стационара: за ними замерли неподвижные силуэты пациентов; кое-где метался свет телеэкранов. Внезапно его охватила глубокая подавленность. То, что он видит в окнах, – конец жизни. Картина его собственного будущего.
Он сел в машину и выехал со стоянки, но избавиться от гнетущего чувства не мог. Оно преследовало его, как холодная сырость ночи. «Надо было выбрать педиатрию», – подумал он. Дети. Начало жизни. Развитие, а не распад. Но в университете ему говорили, что будущее медицины – в гериатрии. Когда поколение беби-бума поседеет, огромная армия этих людей, марширующих прямиком к старости, будет поглощать по пути все ресурсы медицины. Девяносто центов из каждого потраченного на здравоохранение доллара уходит на поддержание пациента в последний год его жизни. Вот куда текут деньги, вот где могут заработать врачи.
Роби Брэйс, человек практичный, выбрал перспективную сферу.
Ох, но как это все угнетает!
По пути в больницу Виклин он размышлял о том, как выглядела бы его жизнь, выбери он педиатрию. Роби думал о своей дочке, вспоминал радость при виде сморщенного личика, когда ее, новорожденную и отчаянно орущую, вынесли ему. Он вспоминал изматывающие кормления в два часа ночи, запах присыпки и кислого молока, шелковистую детскую кожу в теплой ванночке. Младенцы во многом похожи на стариков. Их нужно купать, кормить, одевать. Менять им памперсы. Они не могут ни ходить, ни говорить. Они живут лишь по милости людей, которые за ними ухаживают.
В половине восьмого он добрался до Виклина, небольшой муниципальной больницы, расположенной в пределах Бостона. Натянув белый халат, он проверил наличие бейджа и вошел в здание. Здесь у него не было никаких служебных привилегий, не было права требовать какие-либо медицинские карты, однако он ставил на то, что никто не станет обременять себя расспросами.
В справочном отделе он заполнил бланк на бумаги Стенли Маки и подал его сотруднице, маленькой блондинке. Она посмотрела на бейдж и замялась, очевидно понимая, что он не работает в их больнице.
– Я из клиники Брэнт-Хилла, – пояснил Роби. – Он был одним из наших пациентов.