— Я не сомневаюсь в вашей квалификации, мадам. Просто меня удивляет, что вы дежурите здесь, а не сидите за письменным столом. Впрочем, вынужден признать, что не ведаю, как организована работа клиники.
Она едва заметно улыбнулась:
— Сэр, с тем же успехом я могла бы удивиться вашей персональной заинтересованности в этом случае. Но как мне кажется, я понимаю ее причины. Я нахожусь здесь, потому что ни на кого не могу возложить ответственность, — это же Старейший. Я контролирую всех дежурных — даже самых лучших, которыми мы располагаем.
Об этом мне следовало бы знать.
— Тогда мы понимаем друг друга. Я вполне удовлетворен. Но могу ли я сделать предложение? Старейший — человек независимый, точнее, индивидуалист в высшей степени. Он хочет пользоваться минимумом услуг — только теми, без которых нельзя обойтись.
— Значит, мы слишком докучаем ему, сэр? Мы чересчур услужливы? Мы можем оставаться за дверью и наблюдать оттуда, но тем не менее в нужную секунду оказаться под рукой.
— Возможно, вы действительно слишком услужливы. Но оставайтесь у него на виду. Он нуждается в обществе.
— О чем шумим? — поинтересовался Лазарус.
— Мне пришлось кое-что выяснить, дедушка, — я не знаком во всех подробностях с организацией работы клиники. Иштар не прислуга — она техник, и к тому же очень квалифицированный, а это ее помощник. И они рады услужить вам.
— Мне лакеи не требуются — сегодня я себя хорошо чувствую. Если мне что-нибудь понадобится, я позову: не нужно все время торчать возле меня. — Он ухмыльнулся. — Впрочем, она прелестная девочка, и все при ней — приятно иметь такую рядом. И движется, как кошка: без костей, словно течет. Действительно похожа на Ариэль… Я говорил тебе, почему она пыталась убить меня?
— Нет, но хотелось бы узнать, если вам угодно поделиться со мной.
— Мм… напомни, когда Иштар не будет поблизости, — по-моему, она на самом деле знает английский гораздо лучше, чем изображает. Но я обещал говорить, пока ты обнаруживаешь желание слушать. О чем бы ты хотел узнать?
— О чем угодно, Лазарус, Шахерезада сама выбирала тему.
— Да, так оно и было. Но у меня эти темы сами с языка не прыгают.
— Что ж… Когда я вошел, вы сказали, что вставать рано — грех. Вы действительно так думаете?
— Возможно. По крайней мере Дедуля Джонсон именно так считал. Он все рассказывал отцу историю о том, как человека должны были расстрелять на рассвете, но он проспал и все пропустил. В тот же день его приговор отменили, и он прожил еще сорок или там пятьдесят лет. Говорил, что этот случай подтверждает его слова.
— И вы думаете, это правдивая история?
— Не более, чем все истории Шахерезады. Я лично воспринимал ее так: спи, пока можешь, ибо неизвестно, сколько потом придется бодрствовать. Вставать спозаранку, Айра, может быть, и не грех, но уж, безусловно, не добродетель. Старая поговорка о ранней пташке как раз и свидетельствует о том, что червячку следовало оставаться в постели. Не выношу людей, хвастающих тем, что рано встают.
— Я не хотел хвастаться, дедушка. Просто привык — работа заставляет. Но я не утверждал, что это добродетель.
— Что именно? Работа или раннее вставание? Ни то ни другое не добродетель. Встав пораньше, больше работы не сделаешь. Ведь бечевка не станет длиннее, если ты отрежешь один из ее концов и навяжешь на другой. Если встанешь пораньше, зевающий и все еще усталый, на самом деле сделаешь меньше. Не сможешь сосредоточиться — наделаешь ошибок, и все придется переделывать. Подобная бурная деятельность обернется ущербом себе самому. И не доставит удовольствия. Кроме того, понапрасну рассердишь соседей, если станешь возиться у коровы с подойником посреди ночи. Айра, прогресс двигают не те, кто рано встает, его стимулируют лентяи, старающиеся облегчить себе жизнь.
— Из-за тебя я начинаю думать, что понапрасну истратил четыре столетия.
— Возможно, так и было, сынок, — если ты вставал спозаранку и усердно трудился. Но менять плохие привычки никогда не поздно. И ни о чем не сожалей — я тоже попусту растратил большую часть своей долгой жизни, хотя, быть может, и более приятным образом. А не хочешь ли послушать рассказ о человеке, сделавшем из лени искусство? Он положил свою жизнь, чтобы проиллюстрировать принцип наименьшего действия. Это подлинная история.
— Безусловно. Но я вовсе не требую, чтобы она была подлинной.
— О Айра, я не позволю правде ограничить мое красноречие — в душе я солипсист. Слушай же, о могучий царь.
Вариации на тему II
Сказка о человеке, который был слишком ленив, чтобы ошибаться