Вода брызгает и бежит по тонкой пленке вдоль стеклянного настила поверх мозаики. Хамам хаджи Кадына — это смешение стилей в архитектуре, ставшее типичным после объединения: купола в оттоманском стиле и альковы, построенные над забытыми византийскими дворцами, годами и десятилетиями накапливался мусор, утрамбовывался, скрывая под собой греческие лица с ангельскими глазами на мозаичных полах, и так век за веком. Опальные лики показывались на свет божий снова, когда строители сносили дешевые многоэтажки и обнаруживали чудо. Стамбул — это одно чудо поверх другого, чудеса слоями, метафорические слоя чудес. Вы не можете посадить грядку фасоли, чтоб не явился какой-нибудь святой или суфий. В какой-то момент каждая страна понимает, что надо съесть собственную историю. Римляне сожрали греков, византийцы — римлян, оттоманы — византийцев, турки — оттоманов. ЕЭС с потрохами съест всех. И снова раздается журчание, когда Ферид-бей зачерпывает теплую воду бронзовой чашей из мраморной ванны и льет себе на голову.
— Замечательно! — ревет он. — Великолепно!
Ферид-бей отрывается от теплого стекла и ковыляет в сторону парной. Он не толстый и не лощеный, у него крепкие бедра и поседевшие волосы на груди. Аднан тоже отклеивается от мраморной плиты и следует за ним в парную с мраморными стенами. Из-под стеклянного пола едва освещенные патриархи и Палеологи[57] пялятся на его яйца. Ферид-бей широко расставляет ноги и прижимается спиной к мраморной стене. Аднан принимает такую же удобную позу. Впервые за долгие месяцы он чувствует себя по-настоящему живым.
— Я просмотрел ваши более детальные планы, — говорит Ферид-бей. Капли стекают с кромки банного полотенца «пештемаль», обернутого вокруг талии. — Единственный явный минус заключается в том, что вы просите меня стать контрабандистом газа.
— Мы считаем это альтернативной системой поставок.
— Ага, расскажете судьям, когда вас поймают.
Это витает в воздухе. Это длинный пас, который летит прямиком в штрафную, и его подкручивает ветер. Такой любой примет. Аднан должен доверять своим способностям.
— Они его просто сжигают. Газопровод в Тебризе не справляется с объемом, так что излишки сжигают. Пшик! Все равно что поднести спичку с чемоданчику, набитому евро.
— Я не верю, что надо просто открыть запорный кран.
— Огюз, наш приятель, который работает на газопроводе, говорит, что на компьютере всего две команды. Закрыть и открыть. Два клика.
— Тогда скажите, как вы об этом узнали? — Двое мужчин сидят вплотную друг к другу в крошечном, как гроб, пространстве парной.
— Пока все служили в Стране Возможностей, жалуясь и хныкая, что курды их кастрируют, если поймают, я использовал время с большей выгодой.
— Ну и как вам Восток?
— Настоящая задница. Но это наша задница.
Пот собирается в бусину под подбородком Ферида, а потом падает на стеклянный пол, став изъяном на глазу мозаичного святого.
— Я инвестор, а не ученый, но должен удостовериться, что это безопасно. Не могу позволить себе облучать греков, как бы ни хотелось.
Аднан улыбается шутке, а сам думает: ага, он сказал «я». Я не могу облучать греков. Он клюнул.
В тот день, который все помнят, Аднан штопал на пляже костюмы для дайвинга. День выдался солнечный, солнце стояло высоко, это было самое начало сезона, и первые лодки собирались отвезти дайверов к затонувшим ликийским городам. Самыми лучшими среди клиентов были молоденькие шведки и коренастые серьезные датчане. Скандинавам нравятся люди, которые увлечены своей работой. Новости бурлили на плоских экранах, установленных под навесом бара «Осьминог» для тех, кто любит спорт. Аднан работал на пляже, а не на лодках, так что всегда знал, если что-то происходило, и понимал, что это может значить.
В тот день он вполуха слушал новости и, уловив, как изменился голос у дикторов, сосредоточил внимание на экране. Мрачные выражения лиц, бегущая строка внизу экрана; трясущаяся камера демонстрировала, как на небе горизонт освещают вспышки. Аднан отложил пистолет для склеивания и пошел к бару. Ему стало интересно. Все головы на набережной повернулись. Мужчины побросали свои веревки, оборудование для дайвинга, свои лодки, фургоны и мопеды. Шведки и датчане оторопели, не будучи уверенными, что у них есть право поучаствовать в том, что показывают телевизоры в барах на пристани.
В одиннадцать двадцать по времени Анкары на гору Фандоглу в провинции Азербайджан в западном Иране обрушились сорок ракетных снарядов с термобарическими боеголовками. На спутниковой съемке видно, как на горных складках, словно прекрасные тюльпаны, цветок за цветком распускается пламя. Один огненный шар за другим. Новые картинки, в этот раз снимки с мобильного, на которых на сапфировом небе вырастало одно идеальное грибовидное облако огня, а потом другое. И еще одно. Затем картинка дернулась и исчезла.
— Это ядерные взрывы? — спрашивает чей-то голос. — Кто-то использует ядерное оружие!