Я успел выйти из оцепенения и ясно представить, как сейчас нас накроет сверху, притопит корму, ударит всей массой по задравшемуся носу, сорвет, сбросит в воду меня и моих товарищей, закутанных в полиэтилен, поставит на попа, перевернет плот и пойдет все это — людей, трубы, баллоны, вещи — крутить в ревущем водовороте, сталкивая и перемешивая друг с другом.
Я услышал со стороны напряженный крик: «Береги-и-ись!» — и даже не понял, что кричал сам. Только отметил, что кто-то кричит. Еще я успел сделать несколько судорожных гребков рулем, пытаясь поставить плот перпендикулярно волне. Увидев в двух метрах от себя ревущий бурун, инстинктивно зажмурился. Десятки тонн воды падали на меня. Вцепившись в румпель, я не сознанием даже, а всем телом ждал удара. Рев больно вдавился в пленку барабанных перепонок, достиг предела. Корма плота резко дернулась вверх, настил ударил в ноги так, что я присел. Плот мелко задрожал, принимая на себя напор воды, накренился, но выровнялся, пробкой выскочил на поверхность. Гребень упруго ударился о мои колени, надавил, сорвал ноги с настила, потащил. Я судорожно зацепился за какие-то трубы, попытался вздохнуть, но в рот и нос хлынула вода.
«Все! Конец!» — секундно испугался я.
Вода схлынула. Легкие нащупали спасительный воздух.
Из вороха полиэтилена и одеял, путаясь, отбрасывая ногами, разрывая все, что мешало движению, лез Васеньев.
— Руль! — орал он. — Руль держи!
На четвереньках он успел добежать до румпеля и тремя мощными гребками развернул плот кормой к новой, появившейся из тьмы волне. Нас снова накрыло, но это уже было не страшно.
— Жив, рулила? — весело заржал Салифанов, пробегая мимо меня на помощь Валере. Вода уходила сквозь настил.
Вокруг валялись сорванные волной вещи. Сергей торопливо собирал их и совал под себя, весом тела прижимая к плоту. Войцева расшнуровывала горловину свободного рюкзака.
Сплевывая воду, я осматривался. На моей шее бестолково мотался из стороны в сторону фонарик, гоняя вокруг сноп света. Последствия столкновения с волной были меньше, чем можно было ожидать. Пока обнаружилось отсутствие одного рюкзака и двух камер, лежавших на корме. Подробный осмотр и подсчет можно было провести не раньше утра.
— Стаксель сошел! — крикнула с носа плота Монахова. Она вытягивала из воды смытый спальник.
Опять стаксель, что он нам покоя не дает! На этот раз лопнул фал в верхнем углу. Парус упал очень удачно, зацепился за каркас. Не меньше трети его полоскалось за бортом. Я попытался дернуть стаксель на себя, но сил моих явно не хватало. Парус был двойной. Вернее, вначале он был обыкновенный, сшитый в один слой, но потом мы усилили его вторым полотнищем. Сейчас между сшитыми полосами огромными пузырями собралась вода. Чертыхаясь, я тянул стаксель на себя. Вода медленно уходила сквозь швы и мелкие отверстия. Достаточно было немного ослабить усилия — и парус стаскивало обратно. Создавалось впечатление, что кто-то не менее сильный, чем я, по ту сторону поверхности моря натужно тянет парус к себе.
Но все же я оказался сильнее своего подводного конкурента. Я втащил стаксель на плот, наблюдая, как остатки воды — ведра три — струями стекают в море. Скрутив парус в жгут, я зажал верхний угол в зубах и стал карабкаться на мачту. Намокший материал весил не меньше пуда. Конечно, логичнее было привязать к парусу кусок веревки, взобраться вверх и, продернув фал через трубу, вытянуть его на место. Но все умные решения обычно страдают одним недостатком — они приходят слишком поздно.
Первая перекладина далась довольно легко. Два метра — не высота. Со вторыми двумя метрами дело обстояло сложнее. Руками я дотянулся до поперечной перекладины. Был бы налегке, минутное дело подтянуть туловище и выжаться на руках. Но с парусом… Чем выше я подтягивался вверх, тем сильнее парус тянул вниз мою голову. Я предпринимал самые невероятные попытки, пытаясь взобраться выше. Я извивался среди мачтовых труб, как червяк, пытаясь зацепиться за гладкий металл всем, чем можно. Наконец я вполз на вторую перекладину. Но меня еще ожидала третья! Ее я осилил на удивление быстро, видно, уже появился определенный опыт.
Наверху мотало, как в вагончике аттракциона «Американские горки». Моих сил едва хватало, чтобы не свалиться вниз. Амплитуда раскачки составляла не меньше двух метров. Метр вперед, метр назад. И еще мелкие рывки вправо-влево.
Я обвил ногами и руками трубы, как лиана ствол дерева. Держаться с грехом пополам я мог, но мне же еще надо было привязывать парус! Чем? У меня даже зубы задействованы! Минут десять я болтался на топе мачты, как адмиральский вымпел, соображая, что можно предпринять. Мои челюсти уже болели от того, что приходилось держать зубы стиснутыми. Наконец я уловил в качке некоторую закономерность.