– Вы не успели ничего выразить, – сказал Редингот. – За Вас это сделали миллионы.
В тот же момент к Рединготу подбежала девочка: Кунигундэ бросилось в глаза ее яркое платьице в красный горошек. Редингот поднял ребенка на руки.
– Это дочка Марты, ее зовут Татьяна и Ольга, – объяснил Редингот, – в честь героинь романа «Евгений Онегин».
– Красивое имя, – улыбнулась Кунигундэ. – Сколько ей?
– Три года. Ровно столько, сколько Вы приходили в себя.
Они ступили в зал – и взору Кунигундэ, даже не успевшей произнести «как долго я спала!» – предстали миллионы.
– Здравствуйте, миллионы, – громко поприветствовала она их.
Миллионы – вопреки ее и моему (
Между тем Редингот уже подводил ее к одному из двух свободных мест в последнем ряду. Кунигундэ опустилась в кресло – Редингот осторожно уселся во второе свободное, расположив на коленях до умопомрачения тихую Татьяну и Ольгу.
Кунигундэ пыталась рассмотреть тех, кто сидел на сцене. Видно было плохо.
– Почему у нас такие скверные места? – шепотом спросила Кунигундэ Редингота.
– Такие выделили. – В голосе Редингота звучала незнакомая Кунигундэ покорность. – Карл Иванович выделил.
– Внутренний эмигрант? – со смехом спросила Кунигундэ: о Карле Ивановиче она знала по рассказам Редингота.
– Тш-ш-ш… – только и успел сказать Редингот, после чего к Кунигундэ тут же подошли два каких-то увальня и, встав по обеим сторонам кресла, представились:
– Увальни.
И добавили:
– Пройдемте.
Татьяна и Ольга заплакала – Редингот в испуге зажал ей рот ладонью.
– Это куда ж такое «пройдемте»-то, увальни? – иронично взглянула на увальней Кунигундэ. Они не ответили.
Кунигундэ растерянно поднялась и посмотрела на Редингота.
– Что происходит? – спросила она глазами.
Взгляд Редингота был спокойным и усталым. «Не сопротивляйтесь, – прочитала Кунигундэ в этом взгляде. – Просто следуйте за увальнями. Вам, скорее всего, сделают внушение и отпустят, только не дерзите им, как Вы любите. Они все мертвецы. Сюда уже не возвращайтесь: опасно. Встретимся в супермаркете “Упокой”, отдел “Колготки”, в половине шестого вечера».
Увальни мягко, но крепко взяли Кунигундэ под руки и начали выводить из зала. Она успела увидеть, как на трибуну бодрой походочкой поднялся упитанный старик в соболях. «Карл Иванович!» – догадалась Кунигундэ. Зал аплодировал новоприбывшему стоя. Кунигундэ обернулась к Рединготу. Тот тоже привстал.
В горнице, куда ввели Кунигундэ, не оказалось ни окон, ни дверей (она даже удивилась, как сюда вообще можно ввести!), но зато горница была полна людей. На стене висел портрет Карла Ивановича: внутренний эмигрант изображался в рост Гулливера и имел в одной руке ружье, в другой – державу. Кунигундэ усмехнулась в сердце своем. Ее усадили за стол и велели ждать. Она прождала с полчаса и уже начала не на шутку, как тот садовник, которому все цветы надоели, сердиться, когда прямо перед ней возник смертельно бледный человек в очках, в котором читатели, а также автор настоящего художественного произведения без труда могли бы узнать – и узнали – Нежданова. Кунигундэ же, понятное дело, Нежданова не узнала, потому что в той главе, где он ошивался, ее не было.
– Нежданов, – отрекомендовался вошедший.
– Скорее, Жданов, – зачем-то сострила Кунигундэ и усугубила: – Причем целых полчаса Жданов.
– Невесело как разговор начинается, – ответил Нежданов и бесцеремонно спросил: – Вы откуда такая?
– Из одной немецкой песни, – не солгала Кунигундэ. – А Вы откуда такой?
– Да я-то местный, – нехорошо улыбнулся тот, – из четвертой главы.
–
– А то какого? – еще хуже улыбнулся Нежданов.
– Странно… – сказала Кунигундэ, смерив собеседника взглядом и записав результаты измерений в маленький блокнот, всегда бывший при ней. – Я думала, тут такие не водятся.
– Тут всякие водятся, – уклончиво заметил Нежданов. – Даже такие осведомленные, как Вы.
– В чем же я, по-вашему, осведомлена? – продолжала наступать Кунигундэ (глупая Кунигундэ! –
– Ну, например, в том, что о Карле Ивановиче распускают слухи, будто он внутренний эмигрант. Вам это кто сказал? – Голос Нежданова звучал безразлично.
– Мне это… – начала было Кунигундэ, но, слава Богу, в том же духе не продолжила (ибо не совсем она простушка-то… –
Нежданов, и без того смертельно бледный и в очках, стал еще более смертельно бледным и еще более в очках.
– Похоже, Вы действительно не совсем простушка, как только что позволил себе выразиться автор настоящего художественного произведения и как вслед за ним позволю себе выразить я…