Я поверила в искренность его намерений. Я была у своих друзей в Харфорде. Там я получила письмо без подписи, в котором мне советовали присмотреть за Грэнвортом, который вступил в любовную связь с замужней женщиной и муж этой женщины угрожал им скандалом.
Обычно я не обращаю внимания на анонимки. Но на этот раз я позвонила Грэнворту и сказала ему про это письмо. Он даже не потрудился отрицать этот факт, и я поняла, что в письме была написана правда. Я написала ему еще три письма, где спрашивала, что он собирается делать, и даже высказала намерение приехать в Нью-Йорк, чтобы поговорить с ним серьезно. В третьем письме я прямо потребовала встречи.
— Минутку, Генриетта, — прервал я ее. — Что случилось с этими письмами? Что Грэнворт сделал с ними?
— Не знаю, — ответила она. — Когда после смерти Грэнворта мне позвонил Бэрдль и сказал мне об этом, я приехала в Нью-Йорк. Эти письма лежали в столе мужа вместе с другими бумагами. Я хотела взять их и уничтожить, но в то время я была так расстроена, что просто забыла об этом.
— О'кей! — сказал я. — Продолжайте.
— В Нью-Йорк я приехала вечером 12 января. Дома его не было. Дворецкий сказал, что Грэнворт в конторе. Тогда я позвонила ему туда. Он сказал, что получил мое третье письмо и вечером готов поговорить со мной.
Он предложил мне встретиться в кафе. Я поехала туда, и через некоторое время приехал и он. Он был очень возбужден и, по-моему, пьян. Мы с ним обо всем поговорили, и он обещал порвать с этой женщиной. Я предупредила его, что если он не прекратит эту связь, то я подам на развод. Тогда он мне сказал, что если я сделаю это, то он уедет из страны, чтобы не платить мне алименты. Он страшно рассердился, глаза его сверкали, и когда он пил кофе, он едва мог держать чашку в фуках, так дрожали его пальцы. Я сказала ему, что мне безразлично, будет ли он платить мне алименты или нет, так как у меня есть 200 000 долларов в государственных облигациях, которые он мне передал. Он до того разъярился, что я думала — он сойдет с ума. Я сказала ему, что будет лучше, если я опять уеду в Коннектикут примерно на неделю, а за это время он пусть все обдумает и напишет мне о своем решении. Но тут он твердо заявил, что, если я разведусь с ним, его жизнь будет кончена.
Из кафе я поехала прямо на вокзал, а оттуда в Хартфорд. Через два дня мне позвонил Лэнгтон Бэрдль и сказал, что Грэнворт покончил жизнь самоубийством. Я страшно ругала себя, так как думала, что, может быть, наш разговор и явился причиной его смерти и что, может быть, мне не надо было так вести себя.
Я немедленно поехала в Нью-Йорк, но следствие было уже закончено. Бэрдль сказал мне, что он условился со слугами ничего не говорить о моем приезде в Нью-Йорк в тот вечер, потому что, если об этом станет известно полиции, они могут вызвать меня на допрос, и вообще это сулит мне большие неприятности. На следствии Бэрдль сказал, что в тот вечер я была в Хартфорде. Я была ему очень благодарна за это.
Мне пришлось на некоторое время задержаться в Нью-Йорке, пока приводили в порядок дела Грэнворта. По завещанию свою контору он оставил Бэрдлю. Кроме того, там было указание, чтобы некоторые долги и закладная на гасиенду Алтмира, которую Грэнворт выстроил несколько лет тому назад, были оплачены из страховой премии.
Но страховая компания отказалась выплатить страховку, учитывая свою оговорку в отношении самоубийства. Поэтому Перейра, у которого находится закладная на гасиенду, не мог получить свои деньги. Я хотела уплатить ему долг из тех 200 000 долларов в облигациях, которые мне оставил Грэнворт, но Перейра почему-то не согласился на это.
Все остальное вам известно. Когда у меня кончились мои сбережения, я отослала в банк облигации и пыталась получить за них деньги. Но там мне сказали, что все облигации фальшивые. Я попала в очень неприятное положение. Денег у меня нет, но Перейра разрешил мне остаться на гасиенде в роли ее хозяйки.
Вот и вся моя история, мистер Кошен. Недавно Фернандес — его настоящее имя Хуан Термигло, он работал у нас шофером — предложил мне выйти за него замуж. Он здесь вроде партнера Перейры. Когда в ответ на его предложение я рассмеялась, он разозлился, заявив, что меня могут ожидать большие неприятности, если полиции станет известно, что я скрыла факт своей ссоры с мужем за час до его смерти. После того как выяснилось, что облигации фальшивые, он опять сделал мне предложение и прямо сказал, что для меня самое безопасное — выйти за него замуж. Тогда все другие слуги ничего не скажут о моей поездке в Нью-Йорк.
— О'кей, Генриетта, — успокоил я ее. — Если правда, что вы мне рассказали, то тогда отлично. А если вы все выдумали, то это значит, что придумано неплохо. А теперь скажите мне вот что. Кто эта женщина, с которой крутился Грэнворт?
— Я не знаю, — ответила она, устремив свой взгляд куда-то вдаль. — Но кто бы она ни была, она жена того человека, который написал мне анонимное письмо.
— Почему вы так думаете?