Читаем Час, когда придет Зуев полностью

— Подождите, — сказал Юрий Иванович. — Вы, я вижу, так и не уловили. Во-первых, при чем здесь я? Не мной придумано, что страх самопожертвования глубоко сокрыт в каждом эго. Не мной также придумано, что страх этот — всего лишь с трудом сдерживаемое стремление подсознательных сил выплеснуться наружу. Так что о природе жертвенности нам с вами спорить и спорить… А во-вторых, жертвы ведь — это не только те, кого… ну, вы понимаете. Жертвуют все. Одни плотью, другие, как бы сказать, невинностью, что ли. Этакая духовная дефлорация. Переступить через самого себя, через ложные убеждения, условности, физическое отвращение наконец — это, может быть, почище, чем взойти на алтарь. Там, — он неопределенно махнул рукой, — единения пытались достичь через слово, каковое бесполезно, ибо есть ложь, а потому немедленно заменяется насилием. Вставай, страна огромная… и как один умрем!.. Кому положено, те и умерли, а кто призывал, тот знал, что делал. У нас же единство духа крепится величайшим самоотречением, общественным совоплощением души через плоть…

Юрий Иванович вдруг протянул руку, взял что-то с ближайшего стола, поднес Волину и закончил:

— Так что давайте оставим эту затянувшуюся полемику. Вот, попробуйте… и оставайтесь с нами.

Алексей уставился на покачивающийся перед ним в воздухе предмет. Это была обычная, украшенная цветочным орнаментом тарелка. На ней лежал бифштекс, большой, поджаристый, подтекающий соком. От него исходил аппетитный запах.

— Что это такое? — спросил Алексей, растерянно заморгав.

— Разве вы не видите?

— Вы что, хотите сказать…

— Ничего я не хочу сказать, — рассердился толстячок. — Я устал. Я занятой человек, а мы с вами тратим время на праздные разговоры. Ешьте!

«Это просто картинки», — вспомнил Алексей слова Лобанова. Не может же это в самом деле быть…

— Ничего я есть не стану, — сказал Волин, откидываясь на спинку кресла. — Человек — не животное. Он живет рассудком. Незачем меня всякими гноищами пугать.

Ничего такого у меня в душе не было и нет.

— Все, все там есть, — возразил Юрий Иванович. — Нероны, фюреры, Аум Синрикё, павлины, живьем ощипанные. У Бунина, помните? Бедный Иван Алексеич из-за тех птиц никак успокоиться не мог. Берите, у меня уже рука устала.

— Прекратите! — Алексей попробовал встать, но толстячок ему не позволил.

— Ну что ж, не хотите — не ешьте, — согласился он. — Принуждать вас к этому я не могу. Тогда… м-м… займите место, так сказать, на другой чаше весов. Я же вам объяснял: сущность жертвы двуедина и абсолютно не важно, какую ипостась вы предпочтете. А другого выбора у вас нет, ибо он ведет к хаосу, а этого мы позволить не можем.

Волин секунду непонимающе таращился на толстячка.

— Это в каком смысле?

— В том самом, — степенно кивнул Юрий Иванович. — Для человека вашего склада такая форма, я думаю, приемлемей, органичней.

— Я ухожу, — сказал Алексей, вставая. (Только бы он не заметил, как меня колотит!) — Вот ведь какие мы люди, — посетовал Юрий Иванович и тоже поднялся. — Как до дела — сразу в кусты. Ну, поспорьте со мной, если не согласны. Беда только — спорить вам… нечем. Старого ничего не осталось, нового не приобрели.

— Пропустите, — сказал Волин и шагнул к толстячку.

— Никак невозможно, — коротышка прижал руки к груди и не двинулся с места. — Сами должны понимать.

«Да что я на него пру? — будто очнулся Алексей. — На мосту, что ли, сошлись?

Ничего он мне не сделает… привидение вонючее». Волин круто повернулся и замер.

Позади него тесным полукольцом собрались фигуры в поварской униформе. Мужчины и женщины стояли молча и неподвижно, словно на фотографии, и действительно казались плоскими в клубящемся пару и тумане. Но несмотря на плохую видимость, Волин сразу заметил в их опущенных руках те самые мясницкие топоры и ножи. В эту сторону дороги не было.

Чувствуя, как под ложечкой вскипает паника, Алексей завертел головой в поисках выхода, но со всех сторон путь ему преграждали выступающие из тумана вереницы столов и плит с булькающими на них котлами. Кудлатые клубы пара на мгновенье разошлись, и Алексею показалось, что на одном из столов он теперь отчетливо разглядел то, что принял раньше за освежеванную свиную тушу. Это и была туша с короткими обрубками конечностей, без головы… Боже!.. Голова… Она лежала рядом, припечатавшись щекой к металлу столешницы, слипшиеся от крови волосы топорщились короткими сосульками.

Волин шарахнулся и чуть не налетел на Юрия Ивановича. Тот стоял как ни в чем не бывало, держа на весу проклятую тарелку.

— Ну-те же!.. — коротышка вытянул руку, и бифштекс закачался у самого Алексеева подбородка.

«А что, — смутно подумал Волин, борясь со слабостью и подступающей к глазам темнотой. — Взять да попробовать. Ничего же не случится, потому что всего этого нет и быть не может. — И вопреки всякой последовательности чуть не выкрикнул: — А иначе куда? На стол?!» Он деревянно протянул руку и взял тарелку.

<p>23</p>

— Ну все, достаточно, — прозвучал рядом негромкий, но твердый и ужасно знакомый голос. — Отставить эти дела.

Перейти на страницу:

Похожие книги