Читаем Буги-вуги полностью

Глядя на наше с Лёликом точило, Минька захныкал на инвалида своего. Но пластик, по которому его душа стонет, на дороге, а в магазине и подавно, сто лет и еще один день не валялся; за ним в столицу-матушку надо гонца засылать, со звонкой монетой. А у нас, кроме будильника по утрам, ничего звенеть не может.

Миня особо и не гундит, ситуацию понимая. Сольник бы обуть и бочку. Педаль, конечно, новую хочет, эта на драных ремешках, как школьные лыжи в деревне, да и железо опять же чугунное. Хотя бы «Пайс», говорит. С юмором у Мини всегда было в полном порядке, а тарелки действительно дрянь и дрянь хорошая. А что делать? Кто виноват? Куда мы идем? А? И самый главный русский вопрос: нахуя? Если и так можно, и так хорошо. Так что, посоветовали в зеркало почаще посматривать — что там с губой. Мы струны драные связываем, не ропщем; у Лёлика струны вообще динозавровские, еще от рояля. Ары свои гитары не оставили, спасибо, что аппарат их задарма стоит, а гитары — это святое. Гитару и жену никому не доверяют. Это без вопросов. Это катехизис. Поэтому у Лёлика самопал, который он еще в десятом классе из половицы выпилил, а мне у Старика Грамотного «Орфей» выпросили. «Орфей» — гитара на удивление хорошая, гриф удобный, строит хорошо, звук мягкий, можно сказать даже джазовый, сольный проходик вполне играется и без всякой приставки — только газку прибавь, но и столик Грамотному в любой момент прихоти обеспечь, и налей с хабара, да еще дипломатично уговаривай пьяного, что не сыграет он ничего, чтобы всем понравилось. Но ведь лезет. Трещит, а лезет Грамотный покрасоваться; водкой не пои — дай «не ломай черемуху» спеть.

Э-эх, скользкий путь компромиссов. А у нашем во саду черемуха пахнет, скоро милай мой придет, через жопу факнет.

Да ладно. Стоит ли внимание обращать. «Грамотно, старик. Старичок, это грамотно».

Не чем сердце успокоится?

Крутится надо. Хорошая гитара триста стоит, за самопал двести отдай, не греши, да где эти двести взять? Бабка не принесет, не подарит, да и дедка не принесет. А пластик нужен. Нужен пластик, ижжаби тебя, Миня, в душу, коззи пауэлл, йан пейс, карл палмер хренов.

Долги наши тяжкие.

В Москву, на ярманку невест.

Вместе решили ехать, хором. Двенадцать часов туда, двенадцать обратно, день да ночь — сутки прочь, а лишние двадцать пять рублей погоды не сделают — всё равно дело к зиме.

Взяли с собой огнетушитель, закусочик-заедончик, славно так: вагон пустой, народу никого, один-два сидят: не сезон — середина недели. Минька поблукал-поблукал и выблукал: двух пэтэушниц притащил, стал паучьи сети плести.

Девахи размалеванные, волосья начёсанные, клеш от бедра, куртёночки с оловянными пуговицами, по пуп. Ах, арлекино, арлекино.

Учатся на токарей. Полтора года — и на почтовый ящик. Общагу дадут. Замуж выскочат — глядишь, комнату получат. И заработок приличный — и не в пример инженеру. Жизнь наперед расписана: всё по правилам: сначала софа, потом телевизор, а там копи на ковер.

Едут девоньки в город, бегут из деревни безоглядно. Не бывать им правофланговыми в уборочную страду, не кормить в нарядном сарафанчике пеструшечек, не проливать горючих слезок, провожая на мясокомбинат бурёнушек. А всё почему? Потому что пример имеют наглядный. Мамки горбину на фермах всю жизнь гнули — много хорошего видели?

Так, за разговором, и портвешок запузырили. Опа-на. Лёлик, гляжу, в углу уже с одной лижется, Минька другую за боки тискает. Третий должен уйти, как ары поют.

На вторую полочку, куртку под голову — и на массу. Сплю на новом месте, приснись жених невесте.

Перед самой Москвой разбудили, шелоблуды. Лёлик свою в туалете отджюджюрил, а Минькина не дала. Утер Лёля нос. Только и разговоров, как она за раковину держалась, как он ей брюки-клеш расстегивал, ширинку полчаса искал — у женских-то брюк, балда! да как унитаз мешал, да как поезд они раскачивали, как на стрелке тряхнуло и у него выскочило. Теперь воспоминаний на целую неделю.

А подружки темной ночью сошли на дальней станции, где трава по пояс. Адресок общаги оставили. Саша и Шура. Почерк-то — курица лапой, — серьезный почерк, без альтернатив.

                                                                           7

Москва лапотная, дух колбасный, кепок карусель, мешков суета. Народ нырк-нырк, сплошная забота на роже. Локти в стороны, попё-ё-ёр полтуши на загривке, питекантроп. Что ж — как потопаешь — так и полопаешь. На то она и столица — дюжину областей кормить.

Лёлику заказ персональный подкинули — изделие номер два. Ни много ни мало, а для круглого счету шестьсот шестьдесят изделий: дяде, племяннику, их знакомым по службе дядям и племянникам. Вот где масштабы! Вот где работа идет! Непрерывный цикл, как в доменной печи — только подбрасывай. Силён народ.

В столице раз аптека — мимо, два аптека — пусто. В третьей со времен экспроприации экспроприаторов не бывало; в четвертой одни аспирины и горчичники; в следующей, буквально тут же, за поворотом, фармацевты было обиделись, подумали, что над ними смеются. Предмет уж больно серьезный.

В итоге: полный облом. Пять — ноль!

Всухую периферию мочат. Ну нет товаров узкого потребления. И всё тут.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Апостолы игры
Апостолы игры

Баскетбол. Игра способна объединить всех – бандита и полицейского, наркомана и священника, грузчика и бизнесмена, гастарбайтера и чиновника. Игра объединит кого угодно. Особенно в Литве, где баскетбол – не просто игра. Религия. Символ веры. И если вере, пошатнувшейся после сенсационного проигрыша на домашнем чемпионате, нужна поддержка, нужны апостолы – кто может стать ими? Да, в общем-то, кто угодно. Собранная из ныне далёких от профессионального баскетбола бывших звёзд дворовых площадок команда Литвы отправляется на турнир в Венесуэлу, чтобы добыть для страны путёвку на Олимпиаду–2012. Но каждый, хоть раз выходивший с мячом на паркет, знает – главная победа в игре одерживается не над соперником. Главную победу каждый одерживает над собой, и очень часто это не имеет ничего общего с баскетболом. На первый взгляд. В тексте присутствует ненормативная лексика и сцены, рассчитанные на взрослую аудиторию. Содержит нецензурную брань.

Тарас Шакнуров

Контркультура