— Ты никогда не потеряешь чести, Элизабет. В тебе ее слишком много. Я знаю, то, что говорил о тебе Дэвид, не было… не могло быть правдой. — Калеб отвел глаза в сторону, но она успела увидеть, что они были влажными. — Черт побери, мне нелегко говорить это.
Элизабет хотелось прижаться к нему, но она словно окаменела. Он должен был выговориться, а она должна была выслушать его.
— В тебе больше честности и доброты, чем в ком бы то ни было. — Калеб глубоко вздохнул. А что до историй Дэвида… наверное, мне не суждено узнать, был ли он отъявленным лжецом или просто запутался. Мне больно сознавать, как мало я его знал. Не такого брата мне хотелось бы иметь.
— Не говори так, Калеб. У Дэвида, конечно, были проблемы, но истина в том, что он был более сильным, чем ты думаешь. Помнишь, ты рассказал мне о вашем последнем разговоре, когда Дэвид сообщил, что должен кое-что сделать?
Калеб утвердительно кивнул.
— Тогда ты решил, что Дэвид говорил о самоубийстве. Теперь ты понимаешь, что он этого не делал. Так что же он собирался сделать? После всего, что видел и слышал? Что бы ты сделал на его месте?
Глаза Калеба широко раскрылись: он понял.
— Я бы сделал то, что мы пытаемся сделать сейчас. Выяснить, что происходит. Собрать доказательства, чтобы убедить власти. Ты думаешь, он тоже…
— Дэвид не был трусом. Он знал, что ему грозит опасность. Он мог покинуть коммуну в любую минуту. Но он не ушел. Он боролся до конца. — Элизабет улыбнулась. — У Дэвида было гораздо больше общего со своим мужественным братом-десантником, чем нам казалось. Он погиб как герой.
— Да, это так. — Калеб покачал головой и понимающе улыбнулся. — Мой маленький брат. Ты удивляешь меня, Элизабет. Как ты можешь быть такой… такой великодушной, такой искренней после всего, что произошло? После того, как я обошелся с тобой? — Калеб глубоко вздохнул. — Я не прошу тебя простить меня. Черт, я сам не могу простить себя.
— Все это позади. А насчет прощения… Я не знаю, что прощать тебе, Калеб. Я… я понимаю, почему ты так поступил.
Калеб шагнул к ней, а Элизабет отступила назад, жестом остановив его. За три недели этот человек стал ее вселенной. С ним она испытала и невероятное чувство близости. Ей требовалось время, чтобы справиться с эмоциями.
Калеб стоял совсем рядом. Элизабет видела, как грудь его поднимается и опускается.
— Я все сделаю для тебя, — произнес Калеб внезапно охрипшим голосом.
Она всхлипнула. Он притянул ее к себе, и она прижалась к его горячей груди. Калеб покрывал ее голову быстрыми жаркими поцелуями.
— Элизабет, прости меня, прости.
Его длинные сильные пальцы откинули ей голову назад, и она почувствовала на своих веках его теплые нежные губы, которые осушали ее слезы прямо на ресницах. Калеб целовал ее мокрые щеки. Его поцелуи были жадными, словно он хотел выпить всю боль из ее сердца.
Калеб совсем запрокинул ей голову. Влажные губы коснулись ее горла, там, где бился пульс. Элизабет вздрогнула и открыла глаза. Она больше не плакала, но прислушивалась к своему прерывистому дыханию, неестественно громкому в тишине их убежища. Внезапно острое желание пронзило ее тело, и она застонала. Казалось, его жадные губы задели какую-то туго натянутую нить, к которой была привязана ее страсть, совсем как кукловод дергающий кукол за ниточки.
Калеб прижался губами к ее уху.
— Я люблю тебя, Элизабет, — прошептал он, она в ответ прижалась к нему, вцепившись в мягкую кожу его куртки.
Она целиком подчинилась крепкому объятию его сильных рук, и их губы встретились в глубоком, всепоглощающем поцелуе. Калеб властно раздвинул своими губами ее губы. Его сильный гибкий язык двигался взад-вперед у нее во рту. Элизабет сдавленно застонала и еще крепче прижалась к нему. Калеб зажал ставший болезненно чувствительным сосок между пальцами, и Элизабет, задохнувшись, оторвалась от его губ.
— Ты всегда принадлежала мне, Элизабет, — прошептал он прерывающимся голосом.
Калеб слегка подтолкнул ее. Сделав два неверных шага назад, она упала. Спина ее уперлась мягкую кучу волейбольных сеток, горячее тело Калеба придавило ее. Он распахнул бушлат и поразительно быстро расстегнул пуговицы рубашки.
— Если ты покинешь меня, я тебя найду, нуждаешься во мне так же, как я в тебе.
Элизабет прерывисто дышала, в голове был туман. Бессознательно она пыталась оттолкнуть Калеба, но он прижался губами к ее губам, а его рука скользнула ей за спину и расстегнула бюстгальтер.
От холода соски стали твердыми. Калеб отложил маячок в сторону. В тусклом свете черты его лица приобрели рельефность, и оно казалось жадным и настойчивым. Но прикосновения его были бесконечно нежными, как прикосновение перышка. Он провел пальцами по ее груди. Спина ее изогнулась, и Элизабет почувствовала, как сама старается прильнуть к нему.
— Я ждал так долго, Элизабет, слишком долго. Я схожу с ума по тебе.
— Калеб…
Он начал нежно пощипывать ее трепещущие соски, и у Элизабет перехватило дыхание.