— Предложений достаточно, аргументы мне понятны, но минусов, считаю, больше. Главный: государство должно избегать непоправимых ошибок. Штраф можно вернуть, отсидку — компенсировать, а труп — не оживишь. У нас, при нынешней системе, ошибки тоже будут, и никуда от них не денемся. Поэтому мое мнение — пусть зверь сидит за решеткой. Для тех, кто повторяет: «Моя дочь — в земле, а этот — дышит», организуем экскурсии в изолятор, пусть посмотрит, в каких условиях этот зверь дышит. Наверное, пожалеет. И еще причина, чисто эгоистическая. Кому подписывать отказ в помиловании? Мне, президенту. Пожалейте.
В Средние века, когда фортификация на порядок превосходила осадные технологии, едва ли не треть всех замков, острогов, городов были взяты изгоном. Проще говоря, в наглую. Зевнула стража у ворот и подъемных мостов на рассвете, задремала в жаркий полдень, расслабилась на закате, и нет нужды ни в башнях на колесах, ни в катапультах, ни в наспех сколоченных лестницах. Процокал копытный галоп, взвыла запоздалый «аларм» труба часового, а враг уже в воротах. Караул стоптан, изрублен, мост опущен. Не видать твердыни даже почетной капитуляции — уже взята.
Расчет экипажей «скорой» и «аварийки» был тот же: по сигналу о том, что президентский автомобиль выехал из Кремля, рвануться к Госдуме. Не дать ни полиции, ни бесчисленным топтунам время сообразить, что-то предпринять. Отрезать президента от въезда в Думу, но и не дать никуда свернуть. И закончить едва ли не самое трудное дело, которое выпадало заезжим «ремонтникам». Дела, после которого можно или до конца дней жить, не работая, или просто — не жить.
— Кирилл Александрович, вы знаете, что президент направляется в Госдуму?
Кирилл Степанов на миг подумал: «Ага, новый статус, и уже „вы“ от вчерашних равных коллег». Но мигом забыл эту мелочь. Сейчас главное другое. Прокрутить в голове положенную программу действий.
Визит — незапланированный и внезапный. Значит, комплекс мер по сокращенной программе, утвержденной еще отставным Батяней с ФСО. Но Госдума — объект категории А, объект постоянных визитов. Значит, без двух снайперов на высоте и оперативной минной проверки не обойтись. И распорядиться должен именно он!
Степанов так и делал. Распоряжался на бегу. Про себя, впервые в жизни, материл Столбова: «Забыл! Забыл о мероприятии, не сказал. А нам, всегда и во всем виноватой охране, старайся, гарантируй, сохраняй».
Еще не выбежав во внутренний двор, узнал: снайперы отбыли к объекту и группа резерва туда же. Чуть задерживается разминирование.
Столбов уже стоял возле машины. Степанов видел его утром: бодрый, невозмутимый, но с незаметным внутренним надломом. Сейчас же был весел не на показ.
— Шериф, даешь добро? — улыбнулся он.
— Сейчас, только пройдет минная проверка.
Столбову, в мыслях уже вышедшему из Думы и мчавшемуся к Татьяне, показалось, будто его ухватил за руку уличный попрошайка.
— Какая к чертям проверка? Там чисто!
— Нельзя, Михаил Викторович, по регламенту не положено, — краснея, чуть ли не заикаясь, сказал Степанов. Столбов отмахнулся от него, как от мухи, шагнул к машине.
Степанов действовал, как четыре дня назад, в перестрелке на ВДНХ. Одним прыжком очутился возле президентского шофера.
— Охрана запрещает выезд, — отчетливо произнес он.
— Поехали! — рявкнул Столбов.
— Охрана запрещает выезд! — отчеканил Степанов, и шофер отдернул руки от приборной доски, будто боясь нечаянно стартовать.
— Мать вашу! — рявкнул Столбов, выскакивая из машины. И тут появилась группа минной проверки.
Решение Степанова было мгновенным. Он приказал минерам сесть в президентский автомобиль и рвануть к Госдуме.
— Михаил Викторович, — спокойно сказал он, — вы выедете через пять минут, когда подойдет резервное авто.
— Ну ты… ну ты… — прорычал Столбов, все же сдерживая какие-то слова, а может, и действия. Степанов стоял рядом, скрестив руки на груди, готовый, в том числе, и к апперкоту. Об этом явно думал и Столбов, он даже сунул руки в карман.
Подошло резервное авто.
— Гони! — заорал Столбов.
Гнали-гнали, обогнать не смогли. Еще с полпути, со стороны Думы послышались очереди и разрывы.
— Не меньше, чем «Фагот»! — крикнул один из охранников. — Поворачивать надо!
Стрельба у Госдумы продолжалась. К небесам тянулась струя дыма от сожженной техники.
От нечего делать Татьяна задремала. Проснулась, когда солнце уже садилось. Хотела включить компьютер, посмотреть новости. Но зачем? Что она может сделать?
Чувство вины медленно переросло в обиду.
И тут позвонил Столбов.
— Танюша, у меня все нормально, — сказал он.
— Мишенька, — ответила она, сама удивляясь степени стервозности своего голоса, — то, что у тебя все нормально, я видела по телеку, когда ты парил орлом на трибуне. Но уж если я помещена под домашний арест, как опальная царица, то, пожалуйста, перечисли мне мои права. Имею ли я права гулять по лесочкам, по базарам, выезжать на богомолье и когда царь-батюшка с меня опалу снять соизволит?