Однажды, в начале мая, меня разбудила паническая трель устройства связи. Вскочив и слушая того, кто обращался ко мне, я исходил холодным потом: все, все, кошмары снов перешли в реальность, пробил мой час; сегодня сбудется то, что своим приближением обратило мою жизнь в медленный подъем по ступеням эшафота! Чей-то свистящий шепот срывался на визг; я не мог понять, чей, я не различал эти демонские голоса со слишком правильным произношением… Голос предлагал, настаивал, приказывал одеться как можно скорее и ожидать Вестника, который отведет меня куда следует. Я едва справился со своим бельем, долго искал застежки орденского платья — так колотилось мое сердце, дрожали пальцы. Неполный месяц в Меру сделал меня, здорового и закаленного немецкого офицера, настоящим неврастеником…
Не прошло, кажется, и трех минут, но я уже с ума сходил — где же Вестник? И, мечась по комнатам, вдруг поймал себя на том, что стою перед терафимом и задаю вопрос:
— Для чего я им понадобился?
Золоченая дева послушно отверзла губы, — но первые слова ее были заглушены топотом каблуков, скрипом кожи. Ввалившись, пара молодцев в зеркальных шлемах вскинула красно-белые жезлы, призывая к вниманию и повиновению.
Мы уже покинули кабинет, когда я, наконец, разобрал последние слова терафима: «такова воля Высших Неизвестных». Мне нестерпимо захотелось оглянуться; ведь я, конечно же, навсегда прощался и со своим, уже обжитым, подземным дворцом, и с девичьей головою, все чаще вызывавшей у меня не страх, а жалость. Что чувствовала она, что переживала под своим золотым лаком, слепая и бездвижная — ведь жил же там мозг и должен был терпеть адские муки, будто у похороненной заживо?! И я обернулся, проходя анфиладой; и увидел, что терафим смотрит мне вслед, впервые на моей памяти подняв окрашенные металлом веки. И в карих глазах мертвой девушки прочел я сострадание. А может быть, хотел прочесть?..
После уже привычного до оскомы перехода коридорными изломами, подъема на лифте — очутились мы на серповидном балконе, одном из многих разновысоких, соединенных лестницами в подобие ажурного цилиндра. Сооружение обнимало круглую площадь, на которой раскинулся сад, из числа сказочных подземных садов Агарти. Сад, овеваемый радугами на водяной пыли от дождевальных установок, полный сизых и розовых мхов, сладко-дурманных соцветий, лиан между корявыми стволами, — избыточный, как все здесь, извращенно-щедрый…
В подобных садах обычно прогуливались по ступеням аллеи в одиночку или парами вороненые Избранные, отдыхали на уединенных скамьях, размышляя о непостижимом для человека из внешнего мира. Сейчас тут не было ни души, лишь по плотным кронам перепархивали крикливо-яркие птицы. Зато на нижних балконах было полно людей. Во весь рост или опустившись на колено, стояли Вестники, и каждый прицеливался куда-то вглубь искусственной чащи из оружия, давно примеченного мною. Нечто массивное, в серебре и черни, размером с «парабеллум»; короткий, квадратный в сечении ствол.
Меня встретил у перил, скрестив руки на груди, манекенно прямой синеглазый бородач. Уставясь, будто ногтями нажимая мне на зрачки, он отчеканил:
— Прошу не задавать вопросов, посвященный Хильдемайстер. Ситуация чрезвычайная. Разрешить ее можно только с вашей помощью. Под угрозой священнейшая жизнь. Круг надеется на вашу верность. Вот оружие. Идите и будьте готовы действовать мгновенно.
Видят Высшие, это поручение ошеломило меня; но и порадовало несказанно. Казни не будет! Пока, во всяком случае… В руку мне был вложен мой «вальтер», который я считал навеки потерянным, и Вестник жезлом указал на лестницу. Я понял, что должен спуститься в сад. И уже примерно догадывался, какая там произойдет встреча.
…Строго говоря, он даже не особо скрывался — сидел на корточках за каменной скамьею на берегу лотосового пруда. А на скамье восседал, точно в столбняке, хорошо знакомый мне иерофант, и к спине Бессмертного был приткнут квадратный ствол оружия Вестников.
Хоть я и готовился к чему-то подобному, но изрядно опешил. Да как же они допустили? Нахальный профан, рыжий англосакс берет заложником верховного адепта, стоящего неизмеримо выше любого из земных королей и диктаторов!.. Почему Бессмертный легким сосредоточением не отправил Балларда в обитель несовершенных душ, разом отключив ему сердце или, скажем, перемкнув дыхание? Это могут в Меру даже посвященные более низких рангов… Почему никто из Вестников, телохранителей, сотен или тысяч сверхйогов, живущих в термитнике горы, не проследил за разведчиком, не вмешался и не защитил владыку? Неужели Питер — мутант вроде допотопных, врожденный феномен психоэнергетики? Да нет, вряд ли. Я вспомнил его беспомощным, стиснутым чужою волей… Здесь что-то иное. И надо бы разобраться, что именно.