— Да дурак этот твой барабан! Какое-то "родимое пятно социализма". Сразу видно, что мозги последние пропил! — вяло отреагировал Капустин, отбросив листок. — Хотя… Похоже, что это тот самый прицепной вагон, ты прав. Дату посмотрел? А штемпель Кустаревки… Между прочим, Кустаревка — узловая станция между Московской и Куйбышевской дорогами… Если ему дали вывеску "Камские зори", то явно хотят прицепить к Горьковской дороге… В принципе фактура есть! Но чего так нынче-то рваться в дорогу, Денис? Он все равно никуда не денется и выйдет через Тюмень на сибирские дороги. Я тебе компанию составить не смогу, извини. В лучшем случае в Новосибирске попытаюсь встретить. В любом случае, я Потапенко попросил проконтролировать тебя после Новосибирска. Он там службу начинал.
— А папку сиблаговскую как ностальгическое воспинаминание сохранил? Что-то ты виляешь, гражданин начальник, — сказал Веселовский, надевая дубленую куртку. — Или как раз тебе
— Да катись куда хочешь! Учти, я тебя провожу и сутки буду спать. Это тебе лавры и ордена нужны, спасение мира, то да сё… А по мне — только бы нажраться и выспаться!
— Понятно, как тебя волнуют вопросы судьбы человечества! А чего тогда разводил мухабель с "быть или не быть"? Чего моральки мне на дорогу читаешь, если самому на все с прибором?
— Денис, если честно, от меня вчера Томка к матери переехала. Из-за ночных дежурств… А еще я по ночам стал орать и… царапаться.
— То есть? — в полном недоумении остановился в дверях Веселовский.
— Снится один и тот же сон, будто я царапаюсь в гору, — тоскливо ответил Капустин. — Короче, все время снится, как всем нам приходит долгожданный писец. Ору и царапаюсь. Томку на днях всю исцарапал. Глупо это все, конечно. Поэтому, мне страшно не хочется, чтобы ты срывался именно сейчас. У меня дурные предчувствия, Денис. Все-таки мы с тобой неплохо жили… Общались… Нормально жили, Денис.
— Так и поживем еще, майор! Какие проблемы? — попытался подбодрить раскисшего Капустина Веселовский.
— После этих снов у меня возникает твердая уверенность, что ни хрена нас с тобой
Прицепной вагон стоял без опознавательных знаков за короткой платформой. Только освещенные окна, в которых можно было видеть закрытые раздвижные двери купе, указывали, что вагон кем-то обитаем. Веселовский, втихомолку матерясь, с трудом спустился с резко обрывавшейся платформы. Путь через колдобины теперь освещал только слабый свет от прицепного вагона. Но двери его были заперты на полном серьезе и, похоже, гостеприимно распахивать их перед секретным капитаном никто не собирался. Оставалось, блин, только скулить и царапаться в металлическую обшивку, как полковник Капустин по ночам царапался на свою стервозную Томку. Веселовский чуть не завыл на луну от отчаяния. Чуть не сутки искать этих сволочей, все-таки найти — и нате! Выкусите! Они, видите ли, всем вагоном баиньки желают, просили до утра не беспокоить.
В этот момент на платформе появились две недовольные сонные бабы в оранжевых жилетах. С сопением они тащили по грязной наледи шланг с тяжелым металлическим наконечником. Веселовский приободрился, поскольку бабы тянули похожий на удава шланг явно к прицепному вагону. Одна полезла ковыряться с наконечником куда-то под вагон, а другая, не обращая внимания на Веселовского, вдруг оглушительно заорала в железную дверь:
— Вы чо там примолкли, суки? Хочите без угля остаться? Контейнеры на платформе, а электровоз ни хрена не тянет, в Арске накрылся медным тазом. Слышите меня? Вымерзнете к Ижевску, как цуцики!
Наконец дверь вагона распахнулась. Из темного проема осторожно выглянул всклокоченный мужик в синем кителе, накинутом прямо на голое тело. Придерживая дверь плечом, он неторопливо застегнул брюки, не обращая внимания на оранжевую бабу и начинающего замерзать капитана. Задумчиво оглядывая окрестности, он пробурчал: