- Спасибо. Но тем не менее должен заметить, что власть твоя эфемерна. Ночь уходит с наступлением дня и тьма исчезает.
- День!.. - Голос презрительно высокомерен. - Что есть день? Жалкий обман планетарных масштабов. Все остальное пространство - безграничная тьма. И ты смеешь возражать против этого?
- Смею. Тьма - обедненное светом пространство и только. Но стоит ли спорить об этом? Может быть, просто скомандовать скутеру включить освещение?
- Не нужно. Впрочем, попробуй. Я все равно останусь с тобой в другом своем качестве. Ты уже мой! Навсегда… Погляди: в твоих руках горит голубая звезда. Это судьба.
Бросаю взгляд на батиметр. Чистый голубой огонек… В сердце вонзается жало веселого ужаса. Меня разбирает смех.
- Я не боюсь тебя, Бездна! Ведь это твое настоящее имя, не так ли?
- Я не скрывала. Но ты слишком поздно догадался об этом.
- Не имеет значения. В конце концов я намерен взять у тебя интервью.
- Любопытно. О чем же ты хочешь спросить? Ах, я уже знаю! У него было странное имя - Вилем… Кажется, так?
- Верно. Ты буквально читаешь все мои мысли. Да, Вилем Пашич… Но по-чему же «было»? «Было» - очень нехороший симптом.
- Скверные предчувствия не обманули тебя. И довольно об этом.
- Продолжай! Хочу знать все о его таинственном исчезновении. Иначе я не поверю тебе. Слышишь, ты…
- …Дорогая! Назови меня так хотя бы однажды, - раздается тихий и грустный смешок: - Какие вы странные, люди… Даже в объятиях Бездны вам обязательно нужно думать о ком-то другом.
И столько неподдельной тоски в этом признании, что где-то внутри все цепенеет от жалости. Удивительный голос. Голос сумеречного одиночества…
- Зачем тебе Вилем? Слышишь, я произношу это имя с презрением. Да, я ждала его, надеялась, но все понапрасну. Упрямец не желал познать беспредельность. И страшно наказан. Он спит, и уже никогда не проснется. Зачем тебе он? Ведь ты не знаешь его! Вы ни разу не были вместе, как ты и я, как ты со мной!..
- Видишь ли… - прерываю поток быстрых, горячечных слов. - У нас, у людей, довольно обширная география. Но мы научились крепко стоять друг за друга. Жизнь научила… Впрочем, для тебя все это - китайская грамота.
- Не к месту, - возражает голос. Опять он насмешлив, как прежде.
- Что не к месту?
- Китайская грамота. Все, что угодно, только не это. Я не впервые встречаюсь с людьми, и могла бы похвастать знанием языков, о которых твои современники имеют очень смутное представление. Первые морепроходцы.
- О, я понял, довольно! От слов твоих веет ароматами кладбища.
- Но ты не обвиняешь меня?
- Нисколько. С точки зрения морского права твоя деятельность безупречна.
- Оставь иронию. Нам следует поговорить серьезно.
- Нонсенс!.. О чем серьезном можно говорить с тобой? Я не могу испытывать доверие к невидимому собеседнику. Даже с таким вот приятным и волнующим голосом.
- Ты ставишь условия? Впрочем…
Фраза не закончена. Молчание. За этой незаконченностью и молчанием чувствуется напряженная борьба непонятных мне решимости и опасений. С любопытством ожидаю финал.
- Впрочем, я не слишком упряма.
Ага, победила решимость.
Краешком глаза вижу: в стороне возникает темное вертикально-продолговатое пятно, окруженное призрачным сиянием. Где-то в отдалении начинают дробно бить барабаны - тягучий и однообразный ритм. Пятно растет, приближаясь, и теперь я могу разглядеть женскую фигуру, закутанную с головы до пят в черное, усеянное жемчужными брызгами покрывало.
- А вот и я, - говорит знакомый голос. - Ты удивлен? Ничего, это пройдет. Как тебе нравится мой туалет?
Удивлен! Мне кажется, это недостаточно точное слово для характеристики моего состояния.
Женщина в черном ждет ответа. Не вижу, но чувствую пристальный взгляд. Драгоценная ткань довольно прозрачна, и даже в тех местах, где она собирается в складки, просвечивает обнаженный торс весьма совершенных пропорций. Края покрывала у ног обрамляет черная пена тончайших кружев. Лица не видно под черной густой вуалью, но я не сомневаюсь, что оно прекрасно.
- Эффектно… - говорю, принужденный ответить. - Очень эффектно. - И неизвестно к чему добавляю: - Мария Кристина Гонсалес!..
- Ты забыл мое имя? - смеется.
- Нет, представь себе, помню. Бездна Пучина Кальмарес и Тьма… Кажется, так?
- Не совсем, - что-то лукавое слышится в этих словах.
Две лампады источают спокойный фосфорический свет. Одна из них голубая, другая - бледно-лиловая. Это светящиеся глубоководные медузы. Меня искушает желание видеть лицо незнакомки, но свет «лампад» недостаточно ярок, чтобы пройти сквозь вуаль.
- Не совсем! - повторяет она торжественным тоном. - К перечню моих имен ты забыл добавить собственную фамилию.
- Польщен, мадам, но вы меня, признаться, озадачили…
Из-под черного покрывала медленно высвобождаются великолепно изваянные женские руки. Ложатся мне на плечи. Обнимают за шею. Где-то рядом неистово бьют барабаны.
- Свадебные барабаны, - шепчет она. - Понимаешь?.. Ты мой!
Ощущаю трепет прильнувшего гибкого тела. Кружится голова. Кажется, я задыхаюсь!
- Оставьте, мадам! Все это вульгарно и глупо!
Пытаюсь стряхнуть с себя цепкие руки.