Оба товарища Угоне целый день приносили ему монеты, и все трое, не переставая, раздавали их день и ночь, повторяя беспрестанно те же самые слова, пока не роздали все, что у них было. Но и после этого они, сменяя друг друга, все время дежурили у монастыря и ко всем проходящим обращались с той же фразой:
План этих славных людей удался блестяще: не прошло и тридцати часов после того, как они дали первую монетку, как бедная Елена, сидя в своей темнице, уже знала, что Джулио жив; это известие едва не свело ее с ума.
— О матушка! — воскликнула она. — Сколько горя вы мне причинили!
Несколько часов спустя удивительную новость подтвердила ей Мариэтта, которая, пожертвовав всеми своими драгоценностями, добилась разрешения войти в темницу вместе с сестрой-привратницей, приносившей Елене пищу. Елена бросилась в ее объятия, плача от радости.
— Все это прекрасно, — сказала она, — но я здесь долго с тобой не останусь!
— Само собой понятно! — ответила Мариэтта. — Я уверена, что новый конклав заменит вам тюрьму простым изгнанием.
— Ах, моя дорогая, снова увидеть Джулио! Но увидеть его теперь, когда я так запятнала себя!..
На третью ночь после этого разговора часть пола церкви обрушилась со страшным грохотом; монахини св. Марты подумали, что монастырь проваливается в пропасть. Началась суматоха, все кричали о землетрясении. Через час после того, как обрушился мраморный пол церкви, в темницу через подкоп вошли три старых bravi, преданные слуги Елены; они сопровождали синьору де Кампиреали.
— Победа, победа, синьора! — кричали они.
Елена смертельно испугалась; ей показалось, что Бранчифорте пришел с ними. Вскоре она успокоилась, и лицо ее приняло обычное строгое выражение, когда она узнала от них, что они сопровождают синьору де Кампиреали и что Джулио находится еще только в Альбано, куда он вступил с несколькими тысячами солдат.
Через некоторое время появилась сама синьора де Кампиреали; она шла с большим трудом, опираясь на руку своего дворецкого, одетого в парадную ливрею и со шпагой на боку; его великолепный костюм был весь вымазан в глине.
— О моя дорогая Елена, я пришла спасти тебя! — воскликнула синьора де Кампиреали.
— А кто вам сказал, что я ищу спасения?
Синьора де Кампиреали была поражена; крайне взволнованная, она с изумлением смотрела на дочь.
— Судьба заставляет меня признаться в поступке, вполне естественном, быть может, после всех несчастий, обрушившихся на нашу семью, но в котором я раскаиваюсь и за который прошу у тебя прощения: Джулио Бранчифорте... жив...
— Именно потому, что он жив, я не хочу больше жить.
Синьора де Кампиреали сначала не поняла слов своей дочери, затем обратилась к ней с самыми нежными увещеваниями, но не получила ответа. Елена повернулась к распятию и молилась, не слушая ее. В течение целого часа синьора де Кампиреали тщетно старалась добиться от дочери хоть одного слова или взгляда. Наконец Елена с раздражением сказала ей:
— Под мрамором этого распятия были спрятаны его письма, там, в моей маленькой комнатке, в Альбано; лучше было бы, если бы отец заколол меня тогда кинжалом! Уходите отсюда и оставьте мне золото.
Так как синьора де Кампиреали собиралась продолжать разговор с дочерью, несмотря на знаки, которые ей делал испуганный дворецкий, Елена в гневе воскликнула:
— Дайте мне хоть один час свободы; вы отравили мне жизнь, а теперь хотите отравить и смерть!
— Мы будем хозяевами подземелья еще два-три часа; я буду надеяться, что за это время ты изменишь свое решение! — воскликнула синьора де Кампиреали, заливаясь слезами.
После этого она удалилась тем же путем, каким пришла.
— Угоне, останься со мной, — сказала Елена одному из своих bravi, — и хорошенько вооружись, так как тебе придется, быть может, защищать меня. Покажи-ка свою шпагу, нож и кинжал.
Старый солдат показал ей свое оружие, которое было в полном порядке.
— Стань здесь, у входа в мою темницу; я напишу Джулио длинное письмо, которое ты сам ему передашь. Я не хочу, чтобы оно попало в чьи-либо руки, кроме твоих, но мне нечем его запечатать. Ты можешь прочесть все, что в нем будет сказано. Возьми себе все золото, которое здесь оставила мать, мне нужно только пятьдесят цехинов, — положи их на мою постель.
После этого Елена принялась писать: