— Для чего нужна была наша революция, как не освободить нас от их контроля? И как мы можем когда-нибудь стать сильными, если мы откажемся от услуг тех самых людей, которые создали национал-социализм? Мы привели этих лидеров к власти, а теперь они имеют дорогие виллы и шикарные автомобили и боятся разрешить нам, рядовым, даже носить наши мундиры! Они говорят о нашем роспуске, потому что Рейх не может себе позволить наши великолепные зарплаты из сорока двух пфеннигов день.
— Это то, что вы получаете?
— Это то, что получают рядовые. Сколько это на ваши деньги?
— Около десяти центов.
— Это глядится очень экстравагантно?
— Люди в нашей американской армии получают в десять раз больше. И, конечно, питание и жилье бесплатно.
— У С.А. довольно плохое питание. Кроме того, обложение налогами и сборами отбирает половину заработка. Нашим ребятам много обещали, а теперь говорят, что Рейх настолько беден. И изменилась направление пропаганды. Герр доктор Геббельс путешествует по стране, осуждая Kritikaster, Miessmacher, Norgler и Besserwisser[180]. Хьюго представил длинный список порочных групп, которые осмелились предположить, что нацистское Regie-rung было далеко от идеального. — «В старые времена нам говорили, что всего будет много, потому что мы собирались взять всё у Schieber и отдать на благо простых людей. Но теперь крестьяне превращены в крепостных, а рабочие, которые просят повышения зарплаты или пытаются сменить свою работу, рассматриваются, как преступники. Цены растут, а зарплаты падают, что людям делать?»
«Кто-то должен рассказать об этих вещах фюреру», — предложил Ланни.
— Никто не может приблизиться к фюреру. Геринг полностью завладел его мыслями. Геринг, аристократ, друг принцев, помещи-ков-юнкеров и господ из стального картеля. Они накапливают большие состояния, чем когда-либо. Я слышал, что Геринг делает то же самое и отправляет деньги за границу, где они будут в безопасности.
«Я слышал об этом в Париже и Лондоне», — признался Ланни. — «И из очень осведомлённых источников. Финансисты хорошо знают, что происходит».
Они были высоко в предгорьях, недалеко от австрийской границы. Auf die Berge will ich steigen, wo die dunkeln Tannen ragen[181]! Воздух был кристально чистым и восхитительно прохладным, но Ланни приехал сюда не из-за воздуха и не из-за Путешествия по Гарцу Гейне. Они сидели на открытой террасе маленькой гостиницы, глядя на горную долину, где была Австрия. Ланни увидел, что склоны там были не слишком крутые, и поток, струившийся по долине, был не слишком глубоким. Он отметил своему спутнику: «Этими горными тропами, наверное, идёт много незаконного трафика».
«Не так много, как вы думаете», — был ответ. — «Вы не видите часовых, но они наблюдают и сначала стреляют, а потом задают вопросы».
— Но что они увидят в бурную ночь.
— Они знают, где проходят эти тропы, и довольно тщательно их охраняют. Но я не сомневаюсь, что некоторые горцы берут взятки и делятся с ними. Евреи вывозят деньги из Германии любыми способами, которые они могут придумать. Они хотят обескровить страну до смерти.
Это прозвучало не так уж многообещающе. Но Ланни должен был как-то рискнуть. Когда они вернулись в машину подальше от любопытных ушей, он сказал: «Вы знаете, Хьюго, вы так сердиты на евреев, и все же, когда я слышу, когда вы говорите об идеалах национал-социализма, это звучит так же, как слова моего друга Фредди Робина, о котором я вам рассказывал».
— Я не отрицаю, что есть хорошие евреи. Их много, без сомнения, и, конечно, у них есть мозги.
— Фредди является одним из лучших людей, которых я когда-либо знал. Он чуткий, деликатный, внимательный, и я уверен, что он никогда не совершал ничего предосудительного. Он посвящал все свое время и мысли делу социальной справедливости, именно такой, в какую вы верите, и как объяснили это сегодня.
— Он все еще в Дахау?
— Я хочу поговорить с вами о нем, Хьюго. Это так важно для меня. Я не могу оставаться спокойным, пока он там, и также обстоит со всеми, кто знает Фредди. Я хотел бы доверить вам мою тайну. И хотел бы получить от вас слово, что вы не будете упоминать о ней никому, кроме тех, на кого я дам своё согласие.
— Я не думаю, что это возможно. Я не хочу вмешиваться в дела любого еврея, Ланни. Я даже не хочу ничего знать о нем, если я не получу ваше слово, что вы не расскажете никому, что вы мне сказали.
— Моё слово, Хьюго. Я никогда не говорил ваше имя никому, кроме своей жены, а на этот раз я даже не сказал ей, что я планирую встретиться с вами. Я сказал всем, что собираюсь купить несколько картин у барона Цинсоллерна.